Вова Травин. Такой же неунывающий и оптимистично настроенный, как и Днепровский, так же целенаправленно идущий к своей цели, как и каждый из ребят. Единственное, что он любил больше, чем космос, это свои увлечения, занимающие все его немногочисленное свободное время. Первым его хобби была кулинария. Вова готовил, как Ватель, Огюст Эскофье, Люсьен Оливье и Вильям Похлебкин в одном лице. Его мозг постоянно изобретал различные рецепты, которые он умудрялся опробовать на друзьях. Второй же его страстью были и оставались девушки. Вова любил их. Казалось, он любил их всех, восхищаясь красотой всего женского рода и каждой из его представительниц в отдельности.
Дима Махов, стремящийся во всем и всегда быть первым. Он появился на второй или третий месяц после начала обучения. Вошел в их комнату в каком-то дурацком пиджаке и чуть ли не с порога стал пытаться установить свои правила и демонстрировать замашки на лидерство. Успевшие к тому времени крепко сплотиться четверо друзей хорошенько его поколотили. Махова спас проходящий мимо восьмой комнаты преподаватель Николай Германович. Спрятав за свою широкую спину раскрасневшегося и потрепанного новичка, учитель поинтересовался, что тут, собственно, происходит. И, убедившись в своих догадках, устроил долгую беседу с каждым из четырех «защитников Цитадели».
Несмотря на то, что инцидент был исчерпан, в первые несколько месяцев Махову пришлось несладко. Четверка друзей упорно не желала видеть нового соседа по комнате одним из членов своей тайной организации. То, что это тайная организация, Диме было объявлено открыто. Но в чем заключалась ее суть и что предстояло сделать для того, чтобы стать ее полноправным участником, для Махова оставалось тайной за семью печатями. Можно только представить, что творилось в душе у мальчишки, который, по сути, стал изгоем маленького социума.
В конце концов, отношения между ними медленно, но верно начали налаживаться. Во-первых, их объединяла одна зона обитания, а во-вторых, Махов оказался на удивление способным учеником. Он легко преодолевал физические нагрузки, а своей усидчивостью и целеустремленностью не оставлял ни единого шанса даже самым трудным задачам из учебников. Со временем между ним и Беляковым установилось некое неафишируемое соперничество. Что, впрочем, обоим им было только на пользу.
Да. Все они скоро уйдут из жизни Кирилла.
Он усмехнулся про себя. А как бы охарактеризовал его, Кирилла Капустина, кто-нибудь из его друзей?
– Вероятность неудачи есть всегда! – Коренков в сердцах дернул стягивающий ворот галстук. Ему было душно и жарко, несмотря на работающий кондиционер.
Пиджак уже час как висел на спинке стула. Главный конструктор торопливо шагал по комнате, каждые несколько секунд с тревогой глядя на ряд больших экранов. На них были выведены камеры со стартовой площадки, обзор внутренней капсулы звездолета и мониторы компьютеров рабочей группы. Многочисленные столбцы и строчки всевозможных показателей минуту назад загорелись зеленым цветом. Финальный тест всех систем закончен. Корабль готов к своему первому межзвездному полету.
– Ну, Миша, – первый помощник развел руками, – выходит, тогда нужно отменять старт.
– Почему?
– Потому, что если тебя послушать, то надеяться вообще ни на что нельзя. Даже на показатели готовности систем. Потому что вдруг внутри что-то испортилось и, вместо красного, на экране зеленый выскочил?
– У тебя что, – взвился Коренков, – компьютеры дальтониками стали?
– Следуя твоей логике, я не могу исключить эту возможность.
– Слава, ну что ты перевираешь меня?!
– Я не перевираю, Миш. Я пытаюсь показать тебя со стороны. Думаешь, я не понимаю, что одна малейшая неточность – и все опять полетит к чертям собачьим? Годы работы! Миллионы часов! Сотни предприятий! Человеческие жизни, в конце-то концов! Я это понимаю. И ты. И вон Лешка Страхов. И все это тут понимают не хуже тебя. Но мы творим историю человечества. Мы все тут первопроходцы. От нас может вообще ничего не остаться потом, ни одной строчки для истории. Запомнят только тех, кто совершит этот первый шаг, а не тех, кто помогал им занести ногу. Так что же теперь, не рисковать? Все впустую?
– Да я все это понимаю. Нервы, черт бы их побрал! – Коренков нацепил на голову наушники с гарнитурой связи, до этого висевшие у него на шее. – Илья!
– Слушаю, Михаил Федорович. – Голос Белякова раздался в помещении командного пункта. Спокойный и уверенный, как будто это не он через несколько минут отправится в глубокий космос и первым в истории человечества своими глазами увидит сияние чужой звезды.
– Как настроение?
– Хорошее. – В голосе послышалась улыбка. – А у вас?
– Машина! – пропыхтел над ухом Коренкова Малыгин, штатный врач Центра управления полетом. – На кардиограмму посмотри! – И пихнул главному конструктору под нос планшет с движущейся ЭКГ.
– Я в этом понимаю еще меньше, чем ты в двигателях.
– Так все хорошо же. Вон синус. Семьдесят в минуту, как будто книжку читает сейчас.