— Ведь мы же добились удовлетворения почти всех наших требований, можно комитет и уступить, — заявляли колеблющиеся. Тут некоторые делегаты опять поддались и стали поддакивать более напористым. Много и долго говорили, долго нe ставили вопроса на голосование. Пустили молодёжь. Друг за другом начали выступать мои ребята. Час — другой, почти до свету тянулась дискуссия. Били на усталость. Наконец проголосовали. Получили пятьдесят голосов — перевес за стачку; добились и того, чтобы все сидели дома и старались не собираться.
— Ещё только один нажим, товарищи — и победа полная. И комитет будет гвоздём нашей победы. Вколотим — не вырвут.
Разошлись.
Постарались, чтобы начальник порта узнал о постановлении общего собрания рабочих продолжать стачку. Шёл семнадцатый день. К вечеру начальник пригласил делегацию.
— Ну, ваша взяла. Согласен.
— Что согласен? — спросил я.
— Комитет согласен. Чёрт с вами!
— А восемь часов кочегарам?
— Тоже согласен. Становитесь завтра на работу.
— Нет, надо подписать условия.
— Какие условия?
— Да вот требования-то наши. Подпишите два экземпляра. — Я вынул заготовленные экземпляры и положил перед ним на стол.
— Что же, вы не верите моему слову, что ли?
— Верим. Но лучше ваша подпись под нашими требованиями. Крепче будет, и мы тоже подпишем.
Начальник взял требования, внимательно прочёл оба экземпляра и, обращаясь ко мне, спросил:
— Вы, что же, уверены были, что выиграете стачку?
— Да. Как только появились «иностранцы», с этого момента мы в нашей победе не сомневались. Об этом говорит и последнее постановление собрания: «стачку продолжать».
— А кто от вас будет подписывать?
— Председатель рабочего комитета.
— Председатель? Вы уже и комитет выбрали?
— Да. Выбрали.
Начальник подписал оба экземпляра и подал мне ручку.
— Васюков, подписывай, — обратился я к одному из делегатов.
Васюков взял своей корявой рукой ручку, которая у него позорно дрожала, и также подписал оба экземпляра. Я взял один экземпляр себе, а второй передал начальнику.
— Господин начальник, все вопросы, связанные с проведением принятых условий, вам придётся разрешать с председателем рабочего комитета Васюковым. Прошу выслушать пункт о рабочем комитете внимательно.
Я стал читать третий пункт требований.
— Рабочие каравана избирают рабочий комитет, которому предоставляется право контроля над увольнением рабочих с судов каравана и порта. В случае возражения комитета, администрация отказывается от увольнения рабочего; если комитет найдёт необходимым кого-либо из рабочих снять с работы, администрация обязуется согласиться с предложением комитета. Комитет следит за выполнением соглашения рабочих с администрацией, подписанного в результате стачки.
— Имейте в виду, господин начальник, общее собрание рабочих дало полномочие комитету в случае отказа администрации выполнить принятые требования объявить в любое время стачку.
Начальник смотрел в бумагу и молча кивал готовой.
— Ну, до свидания. Завтра загудят гудки, и, кстати, одесские гости уедут домой.
— Надеюсь, господин Малаканов, вы не подходите под подписанное соглашение? Увольнение мы вам предъявили до стачки? — обратился ко мне начальник.
— Я не настаиваю, тем, более, что я обещал рассчитаться после стачки. Начальник кисло улыбнулся, и мы вышли.
— Ну и здорово же ты с ним: подписать заставил. Кто бы мог подумать.
— Подпишешь, когда «иностранцы» под носом. Если не подписать, всё равно стачку проиграть. Обещаниями-то, брат, ад вымощен — в два счёта надуют.
— А как ты это насчёт рабочего комитета ловко. И Васюкова председателем сделал. Ведь мы комитета ещё и не выбирали.
— Выберем. А Васюков парень крепкий и преданный. Его и председателем сделаем. Держись теперь за комитет, братва, голыми руками не возьмут.
Вечером собрались на берегу. Стачком дал полный отчёт о достигнутом соглашении. Показали всем подпись начальника порта. Рабочие шумно одобрили отдельные места нашей беседы с начальником. Я обрисовал ход и условия, в каких протекала стачка, значение солидарности рабочих между собой, указывал на примеры одесского каравана и денежной помощи. Выступали одесситы. Они весьма хвалили и восхищались стойкостью и организованностью керченских пролетариев. Число членов профсоюза за эту ночь удвоилось.
Стачечный комитет сложил свои полномочия. Собрание единогласно переименовало его в рабочком, а Васюкова утвердили председателем рабочком. Вынесли постановление: «В случае нарушения пункта принятых требований о рабочем комитете администрацией, комитет немедленно объявляет стачку, и приказу комитета все обязаны подчиниться». Обеспечив этим постановлением правомочность и мощь «рабочего комитета», рабочие, упоённые победой, закончили своё последнее стачечное собрание.
Утром я пошёл за расчётом. Работа на всех судах кипела, раздавались стуки молотков и говор людей, караван после семнадцатидневного молчания ожил. Черпалка «Лисовский», медленно повернувшись, поползла в пролив. За ней потянулись шаланды. На одесском караване шла суетня, гремели цепи якорей, раздавалась команда: одесситы собрались в поход.
