— Это такое большое животное, похожее на… — Леон взмахнул рукой, пытаясь подобрать подходящий аналог слона в этом мире. — На… Оно большое, как домик садовника, где он хранит инструменты. У него огромные уши, похожие на… раскатанные для пирога куски теста, он серого цвета, на четырех ногах, одна его нога как столб. У него на лице… — Леон вновь взмахнул рукой, касаясь носа. — На морде, то есть, висит такая штука…
— Висячий нос? — поднял брови Мурена.
— Да, но он похож на… член. Очень длинный сморщенный член.
Мурена, помолчал, наслаждаясь его замешательством, потом спросил:
— На него ты тоже дрочил?
— Нет, зачем мне дрочить на слона! — фыркнул Леон. — И причем тут слон? Я не за этим пришел. То есть, получается, мне придется ехать? Но я никого там не знаю! Поедешь со мной?
— Посмешить публику хотите? Похвастаться, какая у вас зверушка забавная? — проговорил Мурена, с тревогой отмечая, как в словах скользит досада, а он прежде не стыдился своего положения.
— Не обязательно напяливать на себя цветное тряпьё, чтобы быть шутом, — изрек Леон глубокомысленно. — Как я понял, тебя кроме как в этих владениях, никто не знает. А если и знают, плевать — мне какое дело, что думают о тебе незнакомые личности? Выбери костюм в гардеробной и готовься, пожалуйста, ехать. Посыльный сказал, что нужно выдвигаться сегодня вечером, чтобы утром предстать за столом юбиляра.
— Вы мне предлагаете прикинуться вашим другом? — спросил Мурена, оставляя фамильярное «ты» для встреч в более интимной обстановке.
— Да. Один я поездку не перенесу, а Вилли ехать отказался — у него ателье на днях открывается.
Мурена, лежащий, как обычно в кресле, — ноги через подлокотник, голова свешивается — всмотрелся в бесхитростное лицо Леона, который чувства скрывать не умел — у него любая приязнь и неприязнь сразу отпечатывалась на лбу. Сейчас же в его глазах сквозило нечто, напоминающее восхищение. Будто он в самом деле не видел разницы в их положении.
— Уломали меня, — Мурена поднял ногу, растопыривая на ней пальцы и глядя между ними на бледный серп месяца в оконном проеме. — Любой черный костюм подойдет.
Отправив Леона на поиски любого черного костюма, Мурена спустился в сад — подышать ночными фиалками и поразмыслить, замечая издалека в облюбованном для купаний фонтане маленькую тощую фигурку с прилипшими к спине влажными волосами. Йоло, похожий на лягушонка без одежды, растирал босые ступни мочалкой, сидя на каменном бортике. На Мурену он посмотрел один раз, но долго, и опять занялся своим делом.
— Я погляжу, ты тоже не любитель носить на себе благородных вшей, — заметил Мурена, приближаясь. — Сколько тебе, интересно? Двенадцать? Четырнадцать? Шестнадцать?
Йоло, подняв обе руки, дважды загнул все пальцы.
— Шуточки про шлюшек, которым платят за то, что они похожи на детей, приветствуются, — Мурена скользнул взглядом по гладкому паху, растяжкам на бедрах и пояснице — видимо, в определенный момент кости начали расти, а кожа за ними не успевала. — Откуда ты? Из Вотчины? Песков?
Йоло замотал головой. Поднял руки и изобразил арку из соединенных указательных пальцев.
— «Сумеречная арфа»? Нет? Тоже горы? Пещеры? «Багряные пещеры», — Мурена присвистнул. — Я слышал, там давно никого нет, вымерли от заразы с Песков.
Усмехнувшись, Йоло почерпнул воды и плеснул в лицо, смывая остатки мыла.
— Значит, не вымерли, — проговорил Мурена. — Или не все.
Про жителей Пещер рассказывали много где, и все утверждали, что их скосила чума. Поговаривали, что из плоти Нанайи, сотворившей мир, первыми произошли великаны, первый нареченный — Трой, в честь которого и назвали горы у Мотылькового моря. Вторыми родились люди, третьими — морские и земные гады, а последними, самыми малочисленными, сахтсы — похожие на людей сущности, живущие сразу в нескольких мирах и умеющие быть одновременно в нескольких местах. Великаны унаследовали от Первобогини силу, люди — ум, морские и земные гады — живучесть и плодовитость, а сахтсам достались способности, превосходящие любую силу, ум и живучесть. Однако было их так мало и они были так заняты познанием себя и современного мира, что не нашли времени для любви — и, как следствие, начали исчезать, воплощаясь в других, более развитых мирах, а те потомки, что остались, ушли в пещеры и начали вырождаться. Их никто не видел, но все боялись — встретить потомка сахтса означало то же, что увидеть третью Луну.
Потому Мурена с такой тщательностью запоминал каждую черточку бесстрастного лица, чтобы потом суметь его описать.
Йоло смотрел на него с вызовом — наверное, внимание его он трактовал как презрение к самому черному, самому низшему в иерархии слуг рабу. На первый взгляд его можно было назвать страшненьким — слишком острые, хищные черты лица, жесткая линия рта, слишком близко посаженные глаза и упрямый лоб. Но в самом облике сквозило что-то незыблемое, неотделимое от течения времени, и Мурена, который родился уродцем, это ощущал. Точно стоял у самого края земли и смотрел в бьющиеся о скалы пенные волны.
