Но отвечать Никитке было ведь нужно, и он старательно припоминал то немногое, что рассказывала об этом Антоша. Второй источник подобных сведений, Антошина племянница Лена, недавно уехала с мужем в Америку. Но если бы и не уехала, то расспросить ее все равно было бы затруднительно. О существовании этой племянницы Ермоловы и узнали-то всего полгода назад, к тому же Ленка была немногословна, к тому же ей, как Матвей догадывался, не хотелось об этом думать по той же причине, что и ему: какие-то слишком чувствительные и запутанные нити тянулись из этого семейного прошлого в настоящее.
В настоящем же было чем заняться и без покрытых мраком историй. От свежего морозного воздуха Матвей почувствовал голод и сразу спохватился, что и Никитка наверняка проголодался, только, скорее всего, стесняется об этом сказать, чтобы не выглядеть в его глазах неженкой. О добывании пищи беспокоиться не приходилось: Рита дала им с собой целый рюкзак продуктов. Но все же их надо было привести в съедобное состояние, то есть сварить, поджарить или разогреть на плите, которая находилась прямо в большой русской печке.
– Все, Никит, повышение порога выносливости на сегодня закончено, – скомандовал Матвей. – Я голодный, домой пора.
Никитка явно обрадовался тому, что первым признался в голоде не он. Его лыжи веселее стали ввинчиваться в снежную целину, быстрее замелькали палки. Даже вопросы на время прекратились, так он спешил.
– А это кто там у нас? – удивился Матвей, когда они свернули на деревенскую улицу.
Рядом с домом стоял огромный черный джип.
– Мама приехала... – растерянно пробормотал Никитка. – Но почему?
– Мама? У нее же «Мазда».
– Та машина у нее паркетная, а эта для загородных поездок. Она даже «Хаммер» умеет водить, – вздохнул Никитка. – Как ты думаешь, зачем она приехала?
– А что тут думать? Мы ее сейчас спросим.
Рита курила, глядя на яблони, стоящие в снегу по самые ветки. Увидев Матвея с Никиткой, она отбросила сигарету и быстро пошла им навстречу по утоптанной уличной тропинке.
– Привет. Давно приехала? – спросил Матвей. – Позвонила бы, что ж под дверью мерзнуть?
– Ничего, – улыбнулась Рита. – Я, может, кайф ловлю. У вас тут прямо патриархальная идиллия! И Никитка на человека стал похож.
Она чмокнула сына в раскрасневшуюся щеку.
– Ладно-ладно, он и раньше человеком был, – заметил Матвей.
Он открыл калитку и пошел по расчищенной дорожке к дому. Рита шла за ним, Никитка вприпрыжку бежал за нею.
– У вас еда еще не кончилась? – спросила Рита. – А то я привезла.
– Ты что, ма! – воскликнул Никитка. – Я тут ем, как слон, но все равно еды еще дополна. Я картошку почти умею жарить, – похвастался он. – Мы у соседки купили. А печку я с самого начала научился топить. А на летней половине тут прибиты полки, а на них лежит солома, а в ней яблоки закопаны. И пахнут, как на деревьях, хотя уже даже Новый год прошел!
– Рождество сегодня, – сказала Рита. – Ничего, что я приехала?
В ее голосе послышалась та самая робость, которая так удивляла Матвея.
– Хорошо, что приехала, – улыбнулся он. – Сын твой от новой информации лопается, а излагать некому. Так что готовься.
Впрочем, гордостью своими бытовыми достижениями Никитка был переполнен еще больше, чем информацией. Поэтому, вместо того чтобы засыпать маму миллионом сообщений, он прямо с порога бросился к печке. Он так старался, что Матвею даже пришлось незаметно вынуть из топки часть дров, чтобы они не вывалились на пол. С таким же энтузиазмом Никитка разогревал на плите картошку и вскрывал ножом банку икры.
– Хорошо!.. – Рита прищурилась от удовольствия, желтые глаза заблестели, как свежий мед. – Встречают тебя, готовят... А я готовить уже и разучилась, наверно. Домой-то ночью приезжаю, не до еды, а Никитке кухарка варит.
Сведения, вопросы и соображения Никитка обрушил на маму уже во время обеда.
– Все, ребенок, хватит! – взмолилась Рита, когда тот спросил, как она думает, возвращаются вороны каждую весну в те же самые гнезда или строят новые. – Я старая, усталая женщина, у меня от своих забот голова пухнет, а ты меня еще вороньими грузишь!
– А Матвей говорит, что меня не скучно слушать, – приобиделся Никитка.
– Маме тоже не скучно, – поспешил заметить Матвей. – Просто она еще не разобралась, что важно, что неважно.
– Может, к вечеру разберусь, – вздохнула Рита. – А пока прилягу на часок, ладно? Голова с непривычки разболелась вдали от выхлопной трубы.
Рита ушла в Никиткину горенку, легла на его кровать и мгновенно уснула. Проснулась она только к вечеру.
– Ну и разоспалась ты! – сказал Матвей, когда, жмурясь после сна, Рита показалась на пороге. – Я уже будить хотел. Первая звезда взошла – Рождество, однако.
Яркая, в самом деле рождественская, звезда подтверждающе стояла в переплете окна.
