– Как сказку Андерсена. – Лицо его при этих словах вдруг снова помрачнело. – Не обижайся, Антош, я сегодня должен уехать. Работа же. Завтра утром с учебными планами придется разбираться. Какие там предметы нужны, какие не очень. И с учителями тоже.
– Какие нужны, какие не очень? – улыбнулась Антонина Константиновна.
– Ну да. Я, знаешь, не больно-то уверенно себя чувствую. Все-таки хоть что-то в этих школьных делах и головой понимать надо, на одной интуиции далеко не уедешь.
– Тебе и интуиции хватит.
– Откуда такая уверенность? – удивился он.
– Просто я знаю, что ты должен все понимать в школьных делах.
– Генетика, что ли, по папиной линии? – догадался Матвей.
– Да. По папиной. Лена звонила, – вспомнила Антонина Константиновна.
Все-таки ей трудно было говорить об этой генетике вот так, сразу. Даже с Матвеем. Может, и хорошо, что он не хочет сейчас об этом слушать.
– Как она там? – спросил он. – Сама еще в космос не собирается?
Елена была таким же выпавшим звеном ермоловской семьи, как тот мужчина, о котором так не хотела говорить Антонина Константиновна. Правда, причины для этого по отношению к Лене были совсем другие: просто Ермоловы узнали о ее существовании всего лишь год назад. Она была дочерью того самого мальчика с фотографии, на которой Константин Павлович был снят со своей первой женой Асей и с сыном Василием. Антонина Константиновна всегда понимала, что от ее мамаши ничего хорошего ожидать не стоит, но, узнав, что у папы, оказывается, был сын, ее, значит, родной брат, – даже она опешила. Сильно же мать боялась лишних наследников, если при всей своей любви к сплетням и к завистливым рассказам о прошлом ни словом не обмолвилась о его существовании!
Перед самой войной, вскоре после Тониного рождения, Василий Ермолов окончил Ленинградский горный институт, уехал в Среднюю Азию геологом, а после гибели отца пути с московской родней, к радости его мачехи, разошлись у него навсегда. О том, что он вообще жил на свете, Ермоловы узнали только от его дочки. Матвей встретил ее в Таджикистане в третий год своей службы, и это тоже была встреча из того разряда странных, необъяснимых движений, которые судьба маскирует под случайности.
Впрочем, приехав в Москву, Елена Васильевна Ермолова недолго жила с родственниками. Через месяц после своего знакомства с ними она вышла замуж за космонавта и уехала в Америку, где он готовился к третьему своему полету на Международную станцию. Космонавт этот, Ваня Шевардин, жил в их дворе. Антонина Константиновна помнила, как его привезли из роддома и как он в двенадцать лет прыгнул с крыши дворового флигеля на самодельном парашюте, так же хорошо, как помнила его первый полет в космос.
– В космос Лена не собирается, – сказала она. – Сына родить собирается. На пятом месяце уже.
– Ваня рад, наверное, – улыбнулся Матвей. – Они с Ленкой, мне показалось, с первого взгляда по уши влюбились. Оба. Бывает же такое.
Его лицо при этих словах снова помрачнело. Видно, слишком слабыми были крючочки, на которые надеялась его бабушка.
– Для чего-то же ты ее в Москву перевез, – все-таки улыбнулась Антонина Константиновна. – Видно, чтобы они с Иваном встретились.
– Я поеду, Антоша.
Он встал, одернул рубашку таким движением, каким военные одергивают под ремнем гимнастерку. У Сережи тоже после армии долго сохранялись военные привычки. Это была одна из немногих примет внешнего сходства отца и сына. Вообще же, Антонина Константиновна была уверена, Матюшка во всем был похож на ее папу. Или, может, просто ей хорошо становилось на душе, когда она так думала? В Матвее всегда было так много молодой, обещавшей счастье силы, что, ей казалось, счастье это обещается словно бы и ее папе, которого судьба его собственным счастьем обделила...
– Переночевал бы, Матвей, – сказала она. – Сколько до Зябликов твоих ехать? Темнеет уже.
– А у меня в машине такие специальные стекла, чтобы в темноте как днем видеть. Их японцы в прошлом году изобрели, не смотрела, что ли, по телевизору?
– Стыдно старенькую бабушку обманывать. – Она быстро провела ладонью по его голове. – Скажи лучше, что...
– Что? – не дождавшись продолжения фразы, спросил Матвей.
– Нет, ничего.
Она хотела спросить, что же он теперь будет делать с Марусей Климовой. Прежде она всегда сразу спрашивала его о чем угодно, но теперь спросить вот так, просто и свободно, было уже невозможно. Как целых восемь лет невозможно было просто спросить у Сергея, где он проведет отпуск или когда вернется из командировки. И все из-за той же девочки, как странно и мучительно это повторилось!..
– Там тебе мама банки передала, – сказал Матвей. – Чуть не забыл. Они в багажнике. Куда отнести?
Она и сама забыла о том, что просила Анюту передать ей банки из-под варенья. Ей было не до банок, не до варенья – ей никакого дела не было до мелких подробностей жизни. А все, что не имело отношения к Матвею, казалось ей сейчас только мелкими подробностями. Она чувствовала нарочитость его спокойствия, и тревога разбухала у нее в груди, как земля под дождем.
