Однажды кошка Мурли, съев что-то из пищевых отходов, вдруг превратилась в человека. Но при этом у неё остались все её кошачьи повадки, и язык свой она тоже не забыла. Приютивший её журналист Тиббе получил от неё неоценимую помощь в своей работе, ведь теперь в его распоряжении была КИС (Кошачья Информационная Служба), и он был в курсе всего, что творилось в городе. Его статьи стали клеймить позором мошенников и негодяев. Но перед Мурли стал выбор. Или оставаться человеком или обратно превратится в кошку. Интересно, что же она выберет?
— Тиббе! Куда же он подевался? Кто-нибудь видел Тиббе? Его вызывает главный редактор. Да где же он, ёлки-палки? Тиббе!!!
Тиббе прекрасно слышал, как его разыскивали по всей редакции. Он сидел скрючившись за своим столом и, дрожа от страха, думал: «Не хочу я к главному редактору. Я и так знаю, что сейчас будет. На этот раз меня обязательно уволят».
— Тиббе! Ах, вот ты где! Немедленно к главному!
Ничего не поделаешь. Надо идти. Тиббе понуро побрёл по коридору, пока не уткнулся в дверь с грозной табличкой «Главный редактор». Он постучал.
— Войдите, — сказал голос из-за двери. Главный редактор говорил по телефону. Не прерывая беседы, он указал Тиббе на стул.
Тиббе послушно присел и замер в ожидании. Тиббе был репортёром и работал в «Киллендорнской газете». Он писал заметки.
— Значит, так, — сказал главный редактор, положив трубку. — Я хочу с тобой серьёзно поговорить, Тиббе.
«Ну вот, мне конец», — подумал Тиббе.
— Заметки, которые ты пишешь, милы. Даже очень милы…
Тиббе робко улыбнулся. Может, и пронесёт.
— Но…
Тиббе терпеливо ждал. Это «но» обязательно должно было последовать. Иначе бы он здесь не сидел.
— Но в твоих заметках нет никаких новостей. Я уже не раз говорил тебе об этом. Ты пишешь только про кошек.
Тиббе молчал. Это была сущая правда. Он очень любил кошек. Он знал всех кошек в округе. И дома у него имелся свой собственный кот.
— Но моя вчерашняя заметка совсем не про кошек, — наконец сказал он. — Там речь шла о весне.
— Точно, — согласился главный редактор. — О весне. О листочках, которые снова распускаются на деревьях. Это ты называешь новостью?
— Но ведь листочки-то новые… — пробормотал Тиббе.
Главный редактор тяжело вздохнул.
— Послушай, Тиббе, — сказал он. — Лично я ничего против тебя не имею. Ты способный парень и неплохо пишешь. Но мы здесь делаем газету. А в газете должны быть новости.
— Но в ней и так полным-полно новостей, — осмелился возразить Тиббе. — Всякие там войны. И убийства. Я думал, что людям приятно будет почитать про кошек и листочки на деревьях.
— Нет, дорогой мой. Пойми меня правильно: я не заставляю тебя писать про убийства и ограбления банков. Но город вроде нашего просто распирает от мелких новостей. Нужно только суметь раздобыть их. Повторяю тебе то, что говорил уже не раз: ты слишком робок. Ты стесняешься подходить к незнакомым людям и задавать им вопросы. Такое впечатление, что ты умеешь общаться только с кошками.
Тиббе молчал, потому что и это была сущая правда. Он был робок. А если ты работаешь в газете, робким быть нельзя. Ты должен быть готов взять интервью у министра, даже если тот сидит в ванне. И без стеснения спрашивать его при этом: «А ну-ка расскажите, господин хороший, чем вы занимались сегодня ночью?»
Хороший газетчик умеет это делать. А Тиббе — нет.
— Вот что, — постановил главный редактор. — Даю тебе последний шанс. Отныне ты пишешь заметки, в которых обязательно есть новости. Завтра после обеда положишь мне на стол первую. А потом ещё будешь сдавать по две в неделю. Но если у тебя опять ничего не получится…
Тиббе понял. Тогда на его карьере можно будет поставить крест.
— До свидания, Тиббе.
— До свидания, менеер.
Обречённо вздохнув, Тиббе вышел на улицу. Моросил мелкий дождик, улицы казались подёрнутыми серой дымкой. Тиббе побрёл куда глаза глядят. В поисках новостей он старательно озирался по сторонам, вглядывался в лица прохожих. Ну откуда, скажите на милость, этим новостям взяться?
Вдоль тротуаров катили автомобили. Всего несколько пешеходов спешили по своим делам.
А вот кошки прямо путались под ногами. Как раз про них-то ему и запрещено писать! В конце концов он, донельзя усталый, присел на скамью на торговой площади Грунмаркт под деревом, где ещё было сухо.
На скамейке уже сидел пожилой человек. Тиббе узнал его. Это был школьный учитель, господин Смит.
— Вот тебе раз! — обрадовался господин Смит. — Как я рад тебя видеть! Слышал, что ты работаешь в газете. Я всегда знал, что ты станешь журналистом. Наверняка преуспеваешь, я угадал?
Тиббе с трудом сглотнул и промямлил:
— Да вроде бы…
— В школе ты писал замечательные сочинения, — припомнил господин Смит. — Я был уверен, что ты далеко пойдёшь. Да, твои заметки приятно читать.
— Нет ли у вас каких новостей? — спросил Тиббе. Господин Смит взглянул на него чуть ли не с обидой.
— Неужели ты так зазнался? Я тебе — о том, как ты хорошо пишешь, а ты мне в ответ — какие, мол, новости. Весьма невежливо с твоей стороны.
— Я вовсе не это имел в виду! — заливаясь краской, воскликнул Тиббе.
Он хотел было объяснить учителю, что он имел в виду, но тут раздался яростный лай. Они оглянулись и увидели огромную овчарку, гнавшуюся за кем-то по пятам. За кем именно, им разглядеть не удалось, потому что этот «кто-то» вдруг невероятно ловко запетлял между автомобилями. Захлёбываясь лаем, пёс старался не отстать. А потом вдруг сильный шорох послышался в кроне соседнего вяза.
— Кошка, — догадался господин Смит. — Загнал кошку на дерево.
