— Ни тебе развития, ни авантюр. Ну чего ты? Сидит, главное, глаза вылупила. Не так, что ли? — спросил он.
— Всё так, — сказала Катя, тоскливо ковыряя вилкой подгоревший белок.
— Ну вот я о том и говорю. Пойдём выгуляем собачку. Что ей всё в конуре сидеть?
— Пойдёмте, — машинально ответила Катя.
Домрачёв начал вставать, округлив ошалевшие глаза.
— Вы хоть поешьте, да и снег пусть прекратит, — добавила она. — Да-да, — опомнился Степан Фёдорович. — Тыщу лет торта не кушал! У вас нет?
В половине первого повели Верного на прогулку. Домрачёв настоял: сказал, что в огород выпустить мало, ― надо хоть до лесочка довести. Вот и пошли. По пути Катерине и Домрачёву встретились маленькие дети, стреляющие друг в друга из воображаемых пистолетов. Один из ребят навёл ствол на Домрачёва, и тот, приняв напуганный вид, стал уворачиваться от невидимых пуль.
У собаки от счастья текла слюна. Степану Фёдоровичу едва хватало сил удерживать поводок: так сильно пёс рвался вперёд. От этого Домрачёву было легко подниматься в гору, ведь ноги сами несли его. Лес был сказочным: все ветки были одеты в снежные шапки, кругом стояла тишина, всё было белое и зелёное. Катя глядела на кроны и думала о том, что скоро Рождество: «Может, легче станет?» Она представила древний Вифлеем, светлую пещеру, волхвов, запах ладана, красивого краснощёкого младенца…
— Да вы пустите его, — сказала Катя. — Пусть хоть побегает.
— Ага, как же, — ухмыльнулся Домрачёв. — Убежит.
— Да куда он убежит? Отпустите, отпустите.
Степан Фёдорович вопросительно посмотрел на девушку.
— Пускайте, не бойтесь, — сказала она.
— Ну хорошо, — сказал он и кинул поводок.
Верный бросился бегать кругами. Он обнюхивал каждый бугорок, каждое деревце, каждый кустик.
— Степан Фёдорович, вы счастливы? — спросила Домрачёва Катя.
— А чего грустить? — попытался улыбнуться он.
— Да я не про это, — буркнула Катя. — Вы жизнью своей довольны?
— А чего? Хорошая жизнь.
— Ну, вы всегда так жить хотели? В детстве о такой жизни мечтали?
— Наверное, о такой.
— Вот прямо-таки спали и видели, как слесарничать на заводе будете? — с досадой спросила Катерина. — Вы, может, там, космонавтом хотели стать? Или, не знаю, моряком?
— А может, и хотел, — сказал Домрачёв и громко засмеялся. — Кто ж всё упомнит? А в море я ходил пару лет! Пока доски новые не набили. Хотел — перехотел.
— И вам совсем не грустно от этого? — всё пыталась понять его Катерина.
Но Домрачёв всё смотрел на Верного: как бы тот не скрылся из вида. А то ещё под кустом где-то нагадит ― потом с лопатой ходи, ищи. Или вовсе с метёлкой…
— Чего ж грустить, Катенька? Живу и живу: мне многого не надо. Тем более нас слишком много, чтобы мечты каждого исполнялись.
