Он шел на жировку. Не раздумывая, уверенно поворачивал там, где надо было повернуть, брал напрямик там, где хотел сократить путь. Слышал белку, спросонья закопошившуюся в ветвях у него над головой. Чуял лисий след на земле, видел белый хвостик шарахнувшегося от него зайчонка. Знал все, что происходит кругом, – и не боялся леса.
Лес этот был им давно исхожен по всем направлениям. Старый зверь знал, что на север пойдешь – выйдешь к морю, пойдешь на полдень, на восход, на закат – все равно уткнешься в поля и деревни. Только исключительный случай мог бы заставить его покинуть лес и попытаться вырваться через открытые поля из этого кольца. Только слепой ужас и мог заставить его пройти через них в это кольцо. Такой случай был пять лет тому назад, зимой.
Из веселого лосенка давно вырос тяжелый, сильный зверь. Голову его украшали широкие рога, о семи отростках каждый. Но зимой в те времена он всегда присоединялся к стаду: в обществе других лосей кочевать было безопасней.
В тот год предводителем стада был громадный старый бык. Он ввел у себя образцовую дисциплину.
Лоси делали большие переходы. В походном строю старый бык шел всегда последним. Никто не мог даже обернуться безнаказанно. Лучше было идти до полного изнеможения и пасть, выбившись из последних сил, чем повернуть и встретить тяжелый удар рогов.
Весь отряд состоял исключительно из самцов. Это было большое переселение. Лосихи с лосятами двигались сзади небольшими стадами.
Когда выпали глубокие снега и ударили сильные морозы, лосям пришлось на время остановиться. Даже крепкий наст не выдерживал тяжести громадных животных. Их ноги проваливались, и твердый, как стекло, ледок точно бритвой обсекал на них прямую ломкую шерсть.
Старый бык остановил свой отряд в редколесье, на слуху, чтобы издали увидеть, если враги совершат нападение.
Еды тут было достаточно: можно было обламывать веточки, острыми, как стамески, зубами срезать осиновую кору, долго не сходя с места. Больше недели прошло спокойно. Ни один из лосей не заметил ничего подозрительного.
А потом неожиданно, как первый гром, стряслось такое, что привело в ужас не знавших страха зверей.
Занялось морозное безветренное утро. Ничего не подозревавшие лоси мирно жевали кору, когда внезапно вдали раздался короткий гром выстрела, неистовый шум и крики людей.
Отряд лосей быстро построился в боевом порядке – старый бык впереди. Одинец – тогда молодой зверь с рогами о семи отростках – за ним.
Люди наступали широким полукругом. Старый бык сразу учел, где еще можно прорваться, и повел стадо широкой рысью.
Шум и крик стали затихать: лоси подвигались вперед значительно быстрей людей, хотя и проваливались в снег с каждым шагом.
Вдруг спереди блеснул огонь, грохнул выстрел.
Старый бык со всего маху, как подкошенный, ткнулся в снег. Стадо мгновенно разбилось, все бросились в разные стороны.
Обезумев от страха, Одинец помчался между деревьями. Жесткий наст в кровь рассек ему ноги, но он не чуял боли.
Он выскочил прямо на цепь кричан, но люди подняли такой страшный шум, что зверь без памяти кинулся назад – на стрелков.
Вокруг него заполыхали быстрые огни, загрохали выстрелы. Он упал, вскочил, помчался напрямик, перепрыгивая пни и канавы, ничего не разбирая впереди.
Он не остановился даже тогда, когда выбежал в поля, пронесся мимо двух деревень. За ним кинулись собаки – и не могли его догнать.
Долго он бежал полями, пока наконец впереди не показался лес. Одинец наддал ходу и скоро очутился в чаще, забился в нее поглубже и повалился в снег, совершенно обессиленный.
С тех пор прошло пять лет. Одинец исходил новые места вдоль и поперек, но ни разу не выходил в поля.
В новых местах он часто натыкался на людей. Но люди его не трогали, и он приучился не бегать от них сломя голову.
А в прошлом году он нашел на земле близ одной опушки соль. Около этого места он почти всегда встречал людей. Они не делали резких движений, не нападали на него и не бежали. В конце концов он так привык к ним, что почти не обращал на них внимания.
На днях Одинец зашел проведать давно опустевшую солевую яму.
Там снова оказалась соль.
Теперь он шел полакомиться редким угощением.
Ночь убывала.
Что-то шумно завозилось в листве.
Охотник вздрогнул.
«Это тот… на осине!» – со страхом подумал он.
И опять все было тихо – ни шелеста, ни шороха.
«А ведь если сейчас станет подходить Одинец, – пришло ему в голову, – помру со страху!»
В первый раз он вспомнил о лосе с тех пор, как начало темнеть, и тот, черный, зашумел на осине.
А ночи прошло уже много.
Откуда-то издалека сквозь сырую темень донесся чуть слышный собачий лай.
Знакомый звук показался охотнику чудесной музыкой. Он мгновенно напомнил деревню, огоньки в избах.
Собака, верно, забрехала на запоздалого прохожего. Охотник сейчас же представил себя в деревне, вот этим прохожим, всполошившим дворового пса.
Эти мысли гнали страх. Если попробовать закрыть глаза – там будь что будет! – и заставить себя думать, что сидишь в избе или, еще лучше, в своей комнате, в городе? Может, нервы и успокоятся?
