– Пока не нашли, – заметила Осуги. – Я не хотела вмешиваться, но речь шла о девушке, с которой ты разговаривал?
– Похоже.
– Немудрено, что такая мать, как Око, воспитала негодную дочь. Почему ты любезничал с этой девчонкой?
– Жалко ее. Тяжелая жизнь ей выпала.
– Не проболтайся, что знаком с нею. Хозяин гостиницы, узнав, что мы ее знаем, заставит нас платить.
Матахати думал о другом. Он повалился на постель, подложив кулак под голову, и проворчал:
– Убил бы негодяйку эту. Как живая стоит перед глазами. Не один Мусаси виноват в моих несчастьях. Око тоже постаралась!
– Разболтался, умник! – одернула его Осуги. – Ладно, положим, убьешь ты Око, но что это прибавит к репутации нашей семьи? Никто в деревне и в глаза не видел твою Око.
В два часа ночи к ним зашел хозяин гостиницы, чтобы сообщить время.
– Поймали девушку? – поинтересовался Матахати.
– Как в воду канула, – ответил хозяин. – Она хорошенькая, так что управляющий рассчитывал подержать красотку с неделю здесь, пока не отработала бы долг. Вы понимаете, что я имею в виду. К сожалению, упустили.
Матахати завязывал сандалии.
– Мамаша, опять ты копаешься! Всегда подгоняешь меня, а сама никогда не бываешь готова вовремя! – крикнул он.
– Поди сюда, Матахати! Я тебе не отдавала кошелек, который я держу в дорожной котомке? За комнату я расплатилась тем, что ношу в оби, а деньги на дорогу у меня в кошельке.
– Не видел.
– Взгляни-ка. На листке твое имя. Что?! Какая наглость! Написано, что она взяла деньги взаймы, пользуясь давним с тобой знакомством. Она надеется, что ты простишь ее. Взяла взаймы!
– Это почерк Акэми.
Осуги позвала хозяина гостиницы.
– Полюбуйтесь! Если постояльца обворовали в гостинице, то отвечает хозяин. Вам придется возместить украденное!
– Да что вы? – широко улыбнулся хозяин. – Я бы так и поступил, не будь она вашей знакомой. Боюсь, вам придется заплатить за комнату.
Глаза Осуги забегали.
– Еще чего придумали! – пробормотала она. – Никогда в жизни не видела эту воровку. Матахати, поднимайся! Будем копаться здесь, так и петухи запоют.
Забрезжило утро, но луна стояла высоко. По белеющей во мгле горной дороге двигались тени. Путники беспокойно переговаривались тихими голосами.
– Я думал, что людей будет побольше.
– И я тоже. Многие не явились. Я полагал, что человек сто пятьдесят наберется.
– И половины нет!
– С людьми Гэндзаэмона и семидесяти не насчитаешь.
– Плохи дела. Развалилась школа Ёсиоки!
– Нечего жалеть о тех, кто не явился, – раздался голос из группы людей, шедших сзади. – Додзё закрыт, и многие разбрелись, чтобы прокормиться. Пришли самые гордые и преданные, а это важнее количества.
– Правильно! Представь, какую кутерьму устроили бы двести или даже сто человек!
– Ха-ха-ха! Отважные речи! Вспомните Рэнгэоин!
Двадцать человек открыв рот смотрели вслед Мусаси.
Гора Хиэй и соседние вершины спали в пелене облаков. Путники приближались к развилке, откуда одна дорога взбиралась в гору, другая – вела к деревне Итидзёдзи. Дорога была каменистой, с глубокими выбоинами. У развилки, раскинув ветви гигантским зонтом, росла сосна, под которой расположились несколько старших учеников школы Ёсиоки. Шел военный совет.
– Сюда ведут три тропы. Неизвестно, по какой придет Мусаси. Разумно разделить людей на три группы и поставить на каждой. Гэндзиро с отцом останутся здесь с десятком самых сильных наших учеников во главе с Миикэ и Уэдой.
– Местность здесь пересеченная, поэтому собирать всех людей бессмысленно. Надо расставить их вдоль трех троп и подождать, пока Мусаси не приблизится достаточно близко к месту боя, а затем окружить его.
Тени метались по дороге, некоторые самураи стояли неподвижно, опершись на копья. Они подбадривали друг друга, хотя среди них не было трусов.
– Идет! – раздался крик дозорного.
Тени замерли. По спинам воинов пробежал холодок.
– Ложная тревога! Это Гэндзиро.
– Смотрите, его несут в паланкине.
– Да он ведь еще ребенок!
Тусклый фонарь, раскачиваясь в такт шагов носильщиков, медленно приближался. Вскоре Гэндзаэмон уже выбирался из паланкина со словами: «Ну вот, кажется, все в сборе». Гэндзиро, мальчик лет тринадцати, вылез из другого паланкина. На головах отца и сына были белые повязки, хакама подогнуты. Гэндзаэмон велел сыну стоять под сосной. Отец потрепал мальчика по волосам:
– Бой от твоего имени, но сражаться будут ученики школы. Ты еще мал, твое дело – наблюдать со стороны.
Гэндзаэмон застыл под деревом, как кукла самурая на празднике мальчиков.
– Еще рано, – проговорил Гэндзаэмон. – До восхода солнца далеко.
Порывшись за пазухой, он достал трубку и попросил дать ему огня. Все видели, что он спокоен и держит себя в руках.
– Может, решим, как распределить людей? – предложил кто-то.
– Пожалуй. Каждый должен знать свою позицию. Что предлагаете?
– Боевое ядро остается под деревом. Остальные воины будут стоять через двадцать шагов друг от друга вдоль трех дорог.
– Кто на позиции под сосной?
– Вы и еще десяток учеников. Мы сможем оградить Гэндзиро и прийти на помощь бойцам на дорогах.
