Все на дороге, кроме Мусаси, похоже, знали о происшествии. Какой-то молодой человек похитил девушку, ехавшую на корове. Видели, как он свернул к заставе по боковой тропе.
Путник не закончил рассказ, а Мусаси уже побежал дальше. Он летел как на крыльях, но достиг заставы через час, как раз в шесть, когда дорога закрывалась, как и окрестные чайные. Растерянный Мусаси бросился к старику, собиравшему скамьи перед своей лавкой.
– В чем дело, господин? Что-нибудь забыли у нас?
– Нет, я ищу девушку и мальчика, которые прошли здесь несколько часов назад.
– Девушка, похожая на Фугэна, верхом на корове?
– Да-да! – выпалил Мусаси. – Мне сказали, что ее похитил какой-то ронин. Не заметили, каким путем они ушли?
– Сам я не видел, что произошло, но слышал, будто они свернули с тракта у могильного холма, стало быть, должны выйти к пруду Нобу.
Мусаси не представлял, кто бы мог украсть Оцу. Скорее всего, нападение совершил разбойник-ронин из тех, что шатаются по улицам в Наре. Или лихой человек из окрестных лесов. Мусаси молился, чтобы похититель оказался простым повесой, а не бандитом, промышляющим торговлей женщинами. Эти типы известны своей жестокостью.
Мусаси метался по округе в поисках пруда Нобу. Солнце зашло, и он едва различал предметы во мраке, хотя ярко сияли звезды. Дорога пошла вверх, и Мусаси понял, что он добрался до подножия горы Кома. Не увидев ничего похожего на пруд, Мусаси огляделся, решив, что сбился с пути. Вдали он рассмотрел крестьянский дом, полоску деревьев и темную громаду горы.
Подойдя поближе к дому, Мусаси увидел, что он большой и крепкий, хотя поросшая мхом поломанная крыша подгнила. Внутри было светло – горел очаг или лампа, рядом с кухней была привязана корова. Мусаси не сомневался, что та самая, на которой ехала Оцу.
Мусаси, держась в тени, подобрался к кухне и услышал громкий мужской голос из-за поленницы дров и вороха соломы.
– Мама, – говорил мужчина, – отдохни! Все жалуешься на глаза, а сама всегда работаешь в темноте.
В соседней с кухней комнате, освещенной лампой, слабо жужжало веретено. Вскоре веретено умолкло.
– Я скоро вернусь, только ноги вымою, – крикнул мужчина, выходя из кухни. – Приготовь, пожалуйста, ужин.
Он сел у ручья за кухней, поставил сандалии на камень и опустил ноги в воду. Корова положила голову ему на плечо. Мужчина погладил ее по носу.
– Мама, выйди на улицу, – позвал он. – Повезло мне сегодня с находкой. Откуда она? Корова, да такая справная!
Мусаси проскользнул мимо входа в дом и через боковое решетчатое окно заглянул в комнату по соседству с кухней, где горел очаг. Первое, что бросилось ему в глаза, было копье на стене. Прекрасное копье, отполированное и ухоженное, в кожаном с позолотой чехле. Мусаси удивился, обнаружив копье в крестьянском доме. Крестьяне не имели права иметь оружие, если и имели деньги купить его.
Огонь на миг высветил фигуру мужчины, вернувшегося в дом. С первого взгляда стало ясно, что это не крестьянин. Глаза его были слишком ясными и зоркими. Мужчина был в коротком рабочем кимоно и забрызганных грязью ноговицах. Грива волос стянута на затылке соломенным жгутом. Приземистый, крепко сбитый, широкоплечий. Шагал он широко и решительно.
Дым от очага повалил в решетчатое окно. Мусаси заслонился было руками, но, глотнув дыма, закашлялся.
– Кто там? – спросила из кухни старуха. – Гонноскэ, ты закрыл кладовку? Похоже, вор забрался. Я слышала его кашель, – сказала она, входя в комнату с очагом.
– Где же вор? – спросил Гонноскэ, появившись из-за дома.
– Где-то здесь, – ответила из кухни старуха. – Я слышала, как он кашляет.
– Почудилось, верно.
– Слух меня не подводил пока! Я и лицо его заметила в окне. Он закашлялся от чада очага.
Гонноскэ сделал шагов двадцать, настороженно оглядываясь, как часовой в крепости.
– И правда. Чую человека.
Взгляд Гонноскэ, его повадки подсказывали Мусаси, что с этим человеком надо быть начеку. Гонноскэ двигался, чуть подавшись вперед. Мусаси не сразу разобрал, какое оружие у него в руках, но когда Гонноскэ повернулся, то увидел дубину длиной в метр с небольшим. Не просто палка, а отполированное временем оружие, которое, казалось, было частью Гонноскэ. Не приходилось сомневаться, что хозяин прекрасно владел им.
– Эй! Я пришел за своими спутниками, – крикнул Мусаси, выходя из-за кустов.
Гонноскэ молчал.
– Верни женщину и мальчика, которых ты похитил на дороге. Коли они целы и невредимы, расстанемся мирно, но если ты обидел их, то берегись!
В холодном воздухе повисла тишина. С гор повеяло свежестью нерастаявшего снега.
– Немедленно верни их! – Голос Мусаси звучал холодно, как ветер с гор.
Гонноскэ применил так называемый обратный захват дубинки. Волосы на его голове встали дыбом, как иглы у ежа. Расправив плечи, он крикнул:
– Эй ты, лошадиный помет! Ты кого обвиняешь в похищении?
– Тебя! Ты воспользовался беззащитностью женщины и мальчика и захватил их. Сейчас же верни их!
Боковой удар дубиной последовал настолько быстро, что Мусаси едва успел отскочить. Оружие было словно продолжением руки Гонноскэ.
– Смотри, пожалеешь! – прокричал Мусаси.
