Матахати сочинил, что на него в роще напали разбойники, ограбили и привязали к дереву. Он, разумеется, не сопротивлялся, сохраняя себя для дела, порученного ему матерью.
Матахати решил, что выдумка прозвучала убедительно.
— Благодарю вас! — сказал он. — Думаю, нас свела судьба. У нас общий заклятый враг, прогневавший небеса. Вы спасли меня от неминуемой гибели, и я навеки обязан вам. Смею предположить, что вы господин Дэнситиро. Вы, полагаю, намереваетесь встретиться с Мусаси. Не могу знать, кто из нас первым убьет Мусаси, но искренне надеюсь увидеть вас в ближайшем будущем.
Матахати тараторил не умолкая, чтобы лишить слушателей возможности задавать ненужные вопросы.
— Осуги, моя мать, сейчас совершает новогоднее паломничество в храм Киёмидзу, чтобы помолиться об успехе в нашей войне против Мусаси. Я должен ее встретить там. На днях зайду к вам на улицу Сидзё, дабы засвидетельствовать свое почтение. Прошу простить, что я вас задержал.
Матахати поспешно удалился, оставив слушателей гадать, что в его истории правда, а что вранье.
— Откуда этот фигляр взялся? — проворчал Дэнситиро, сожалея о потерянном времени.
Как и предсказывал лекарь, первые дни оказались самыми тяжелыми. Наступил четвертый день. К ночи Сэйдзюро стало немного полегче. Он приоткрыл глаза, соображая, день сейчас или ночь. Светильник у изголовья едва теплился. Из смежной комнаты доносился храп приставленного к Сэйдзюро ученика.
«Я все еще жив, — подумал Сэйдзюро. — Жив и покрыт позором». Дрожащей рукой он натянул на себя одеяло.
«Как смотреть людям в лицо? — Сэйдзюро с трудом сдерживал слезы. — Все кончено! — простонал он. — Пропал и я, и род Ёсиока».
Прокричал петух. Светильник затрещал и угас. В комнату проник бледный свет зари. Сэйдзюро почудилось, будто он снова на поле около Рэндайдзи. Глаза Мусаси! Он вздрогнул. Сэйдзюро осознавал, что в фехтовании ему далеко до этого человека. Почему он не бросил меч, не признал поражения и не попытался спасти остатки семейной репутации?
«Я зазнался, — простонал Сэйдзюро. — Какие у меня заслуги, кроме той, что я сын Ёсиоки Кэмпо?»
Сэйдзюро наконец понял, что дом Ёсиоки придет в упадок, если он останется его главой. Род Ёсиока не может процветать вечно, особенно в период бурных перемен.
«Поединок с Мусаси лишь ускорил падение. Почему я не умер на поле боя? Зачем мне жизнь?»
Сэйдзюро сдвинул брови. Безрукое плечо ломило от боли.
Раздался сильный стук в ворота дома, и через несколько мгновений в смежную комнату явился привратник, чтобы разбудить дежурного самурая.
— Дэнситиро? — воскликнул тот.
— Только что явился.
Оба, побежали к воротам. Еще один человек вошел в комнату Сэйдзюро.
— Молодой учитель, хорошие новости! Господин Дэнситиро вернулся.
Ставни подняли, в жаровню подложили угля, приготовили подушку-дзабутон. Из-за сёдзи раздался голос Дэнситиро:
— Брат здесь?
«Давно не слышал его», — подумал Сэйдзюро. Он сам вызвал Дэнситиро, но в нынешнем положении стеснялся показаться на глаза даже брату, вернее брату хотелось показываться меньше всего.
Дэнситиро вошел. Сэйдзюро попытался улыбнуться.
Дэнситиро заговорил бодро и напористо:
— Видишь, никчемный братец мигом явился на помощь. Я бросил дела и поспешил сюда. Запаслись провизией в Осаке. Потом были в пути всю ночь. Я здесь, так что не беспокойся. Что бы ни случилось, никто и пальцем не посмеет тронуть школу. Это еще что? — уставился Дэнситиро на слугу, принесшего поднос с чаем. — Я не пью чай. Неси сакэ!
Дэнситиро выглянул в соседнюю комнату и приказал поплотнее задвинуть сёдзи.
— Вы что, обезумели? Не видите, мой брат замерз? — заорал он во всю глотку.
Сев на дзабутон перед жаровней, Дэнситиро некоторое время молча смотрел на раненого.
— Какую позицию ты принял перед боем? Почему проиграл? Миямото Мусаси приобрел некоторую известность, но он все равно остается новичком. Как ты допустил, чтобы этот бродяга застал тебя врасплох?
В дверях появился ученик.
— Что еще?
— Сакэ готово.
— Неси сюда!
— Я поставил в соседней комнате. Вы ведь сначала примете ванну?
— И не подумаю. Тащи сакэ сюда!
— В комнату молодого учителя?
— Почему бы нет? Я не видел его несколько месяцев и хочу с ним поговорить. Пусть мы не очень дружили, но в трудную минуту никто не заменит родного брата. Вот я и выпью за его здоровье около его постели.
Дэнситиро налил чашечку, за ней другую, третью…
— Ах, как славно! — воскликнул он. — Был бы ты здоров, я тебя бы угостил.
Сэйдзюро, потеряв терпение, сказал:
— Можешь не пить здесь?
— Почему?
— Потому что мне начинают в голову приходить тяжелые мысли.
— Какие еще мысли?
— Я думаю о отце. Его угнетало то, что мы прожигаем жизнь. Много ли хорошего мы успели сделать в жизни?
— Что это с тобой, братец?
— Ты пока этого не понимаешь, но я, лежа здесь, многое передумал и пожалел о попусту растраченной жизни.
Дэнситиро рассмеялся.
