— Что случилось? — прошептала Оцу, потрясенная видом маски.
— Слышала? Я никому не мешал, и вдруг этот ужасный вопль.
— А где ты находился? Ты был в маске?
— Сидел на скале. Туда ведет узкая тропинка. Я взобрался наверх и смотрел на луну.
— Я еще раз спрашиваю, ты был в маске?
— Да. Вокруг тявкали лисы и возились барсуки. Я подумал, что маска отпугнет их. И вдруг крик, леденящий душу, словно завыло исчадие ада.
— Подожди меня, Матахати! Посторонись! — причитала Осуги, плетясь за сыном. От ее высокомерия не осталось и следа. Матахати ворчал себе под нос, но так, чтобы слышала мать:
— Сама подгоняла поскорее уйти из гостиницы, а теперь недовольна. Мастерица только говорить.
Они шли по дороге в Итинодзи до горы Даймондзи, потом свернули в горы и заблудились. Осуги не сдавалась.
— Послушал бы кто, как ты обижаешь меня! Можно подумать, что ты ненавидишь свою мать.
Старуха смахнула пот с морщинистого лица. Матахати не сбавлял хода.
— Ты наконец остановишься? Отдохнем! — крикнула Осуги.
— Будешь отдыхать каждые десять шагов, так мы никогда не доберемся до цели.
— До рассвета далеко. Горная дорога была бы мне нипочем, коли не простуда.
— Никогда не признаешь своей ошибки. Я разбудил хозяина гостиницы, чтобы ты получше отдохнула, тебе же не сиделось на месте. Не хотела даже чаю выпить, только и твердила, что мы опоздаем. Едва я пригубил сакэ, как ты потащила меня за собой. Хоть ты мне и мать, но совершенно непереносима.
— Ты злишься, потому что я не позволила тебе напиться допьяна. Разве я не права? Почему ты такой слабый? Сегодня нам предстоит очень важное дело.
— Нам ведь не придется пускать в ход мечи. Всего-то и хлопот — отрезать у Мусаси клок волос и кусок одежды. Велика важность!
— Ладно. Не будем ссориться. Пошли!
Они продолжили путь, и Матахати забурчал:
— Глупее не придумаешь. Притащим в деревню клок волос показать, что наш долг выполнен. Деревенские олухи, которые ничего не видели, кроме своих гор, будут потрясены. Как я ненавижу деревню!
Матахати не утратил пристрастий к сакэ из Нады, хорошеньким девушкам из Киото и другим удовольствиям. Он по-прежнему верил в счастье, которое подарит ему город. Он все еще надеялся, что в одно прекрасное утро проснется обладателем всего желаемого. «Никогда не вернусь в деревенскую глухомань», — поклялся себе Матахати.
Осуги отстала. Отбросив спесь, она захныкала:
— Матахати, понеси меня на спине. Прошу тебя, хотя бы немного. Матахати нахмурился и остановился. В этот момент они услышали ужасный вопль, который поразил Оцу и Дзётаро. Мать с сыном застыли на месте. Матахати бросился к краю обрыва, не обращая внимания на отчаянные попытки матери остановить его.
— Куда ты? — кричала ему вслед Осуги.
— Стой на месте, я взгляну, что случилось. Спущусь вниз, — бросил ей через плечо Матахати.
— Дурак, куда тебя несет? — кричала опомнившаяся от потрясения Осуги.
— Оглохла, что ли? Не слышала чей-то крик?
— А тебе какое дело? Немедленно вернись!
Не обращая внимания на крики матери, Матахати торопливо спускался на дно распадка, цепляясь за корневища деревьев.
— Безмозглый дурень! — вопила ему вслед Осуги.
Матахати еще раз велел ей оставаться на месте, но голос его был едва слышен.
«Что дальше?» — подумал он, оказавшись внизу. Матахати уже пожалел о своей опрометчивости. Он не был уверен, что кричали именно здесь.
Сквозь кроны деревьев пробивалась луна. Глаза Матахати привыкли к полумраку. Он стоял на одной из бесчисленных тропинок, которые, пересекая горы к востоку от Киото, ведут в Сакамото и Оцу. Матахати двинулся вдоль ручья и вскоре увидел хижину, какие ставят ловцы горной форели. Хижина была маленькой, на одного человека, внутри никого не было, но позади нее Матахати заметил чью-то фигуру. Лицо и руки выделялись белыми пятнами.
«Женщина», — с облегчением подумал он и притаился за скалой. Женщина осторожно подошла к ручью и нагнулась, чтобы зачерпнуть пригоршню воды. Матахати сделал шаг вперед. Женщина, как пугливое животное, резко обернулась и бросилась бежать.
— Акэми!
— Как я испугалась! — срывающимся голосом отозвалась Акэми, узнав Матахати.
— Что произошло? Как ты оказалась здесь среди ночи? Почему ты в дорожном платье? — Матахати вглядывался в Акэми.
— Где твоя мать?
— Наверху, — махнул рукой Матахати.
— Она, верно, вне себя от злости.
— Из-за денег?
— Да. Мне надо было немедленно скрыться, а у меня не было ни гроша на дорогу. Прости меня, Матахати. Я совсем растерялась тогда от волнения. Обещаю, что верну вам деньги.
Акэми заплакала.
— Ты за что просишь прощения? Думаешь, мы гонимся за тобой?
— Матахати, я от страха потеряла голову, но ведь я убежала с вашими деньгами. Я не посетую, если вы обойдетесь со мной, как с воровкой.
— Мать так бы и поступила, но не я. Да и денег-то немного. Я бы сам охотно отдал их тебе. Я не сержусь. Меня больше интересует, что вынудило тебя срочно бежать из Киото и почему ты здесь.
— Вчера я подслушала ваш разговор с матерью.
— О Мусаси?
— Да.
— И сразу решила отправиться в Итидзёдзи?
Акэми не отвечала.
