— Какая гадость это молоко! — воскликнула она. — Может, оно пойдет мне на пользу? Вкус противнее, чем у лекарства.
— А вам нездоровится? Вы тоже больны?
— Пустяк! Обыкновенная простуда, знобит немного.
Осуги легко поднялась, будто хворь рукой сняло, и, удостоверившись, что Мусаси не смотрит, произнесла шепотом, придвинувшись к крестьянке.
— Куда ведет эта дорога?
— Почти к Миидэре.
— Это в Оцу? А дорога в обход есть?
— А вам куда надо?
— Все равно. Лишь бы избавиться от этого негодяя.
— Если пройти под гору около километра, то окажетесь на тропинке, ведущей на север. Она выведет к месту между Сакамото и Оцу.
— Увидите мужчину, который меня ищет, ничего не говорите ему про меня.
Воровато озираясь, Осуги заковыляла прочь, как охромевший богомол. Деревенская женщина недоуменно смотрела ей вслед.
Мусаси вышел из-за камня. Он давился от смеха.
— Вы, верно, из этих мест? Ваш муж — крестьянин, дровосек или что-нибудь в этом роде? — спросил он у женщины.
Опасливо поглядывая на него, та ответила:
— Нет-нет, мы держим постоялый двор на перевале.
— Тем лучше. Не окажете ли мне любезность за плату?
— С удовольствием, но я должна вернуться домой, у нас там больная.
— Я мог бы отнести молоко вместо вас и подождать там. Согласны? Если вы сейчас отправитесь по моему делу, то обернетесь до темноты.
— Хорошо, я бы пошла, но…
— Не беспокойтесь! Я не злодей, каким представила меня старая женщина. Я хотел помочь ей. Теперь я не волнуюсь, потому что она в состоянии позаботиться о себе. Я напишу записку, и вы отнесете ее в дом господина Карасумару Мицухиро. Это в северной части Киото.
Достав дорожную тушечницу, Мусаси быстро заскользил кистью по бумаге. Ему не терпелось сообщить Оцу все, что он передумал за эти дни, залечивая раны в храме Мудодзи. Отдав письмо женщине, Мусаси сел на корову и двинулся в сторону постоялого двора, повторяя про себя написанное, представляя, как Оцу будет читать письмо. «А ведь я думал, что никогда больше не увижу ее, — пробормотал Мусаси, внезапно пробудившись к жизни. — Она была такой слабой, верно, и сейчас в постели, — думал Мусаси. — Получив письмо, она сразу же поднимется и поспешит на встречу со мной. И Дзётаро тоже».
Мусаси не подгонял корову, и она неторопливо брела, пощипывая траву. Письмо Оцу было простым, но Мусаси оно нравилось.
«На мосту Ханада ждала ты, — писал он. — Теперь жду я. Я жив и здоров. Буду ждать тебя в Оцу, на мосту Кара в деревне Сэта. Нам нужно о многом поговорить».
Мусаси хотелось придать теплоты деловому тону письма. Он повторил его про себя, выделив слова «о многом поговорить», и послание показалось ему выразительным.
Добравшись до постоялого двора, Мусаси слез с коровы и, бережно держа кувшин обеими руками, позвал хозяев. Постоялый двор ничем не отличался от сотни подобных заведений. По фасаду тянулась открытая веранда, где путники могли наскоро перекусить и попить чаю. Внутри находились харчевня и кухня. Комнаты для постояльцев располагались вдоль задней стены.
Пожилая женщина разводила огонь в очаге под котлом для воды. Мусаси сел, и женщина молча налила ему остывшего чаю. Мусаси объяснил, что попросил хозяйку постоялого двора отнести его письмо в город, и протянул кувшин с молоком.
— Что это? — удивилась она.
Мусаси решил, что старушка плохо слышит, и с расстановкой повторил ей сказанное.
— Молоко? Зачем? — Женщина недоуменно повернулась и крикнула в глубь дома: — Господин, можно вас на минутку? Не возьму в толк, что хочет гость.
Из-за угла появился молодой человек.
— В чем дело?
Женщина молча сунула ему в руки кувшин, но он не видел кувшина и не слышал ее слов. Взгляд его был прикован к Мусаси. Мусаси был поражен не меньше подошедшего.
— Матахати!
— Такэдзо!
Оба кинулись друг к другу, но вдруг замерли, словно их что-то остановило. Мусаси раскрыл объятия, и Матахати, выронив кувшин, раскинул руки.
— Подумать, столько лет!
— После Сэкигахары ни разу не виделись!
— Сколько же лет прошло?
— Пять. Точно. Мне уже двадцать два.
Они обнялись. Запах пролитого молока напомнил им далекое деревенское детство.
— Ты прославился, Такэдзо. Я не должен называть тебя этим именем. Буду, как и все, величать тебя Мусаси. Только и говорят про бой у раскидистой сосны. О других твоих подвигах тоже многое слышал.
— Не смущай меня! Я все еще любитель. Просто на свете немало людей, которые владеют мечом еще хуже меня. А ты живешь здесь?
— Да, уже десять дней. Ушел из Киото и хотел двинуться в Эдо, но обстоятельства задержали меня.
— Мне сказали, что у вас здесь больная женщина. Я ничем не могу помочь, но меня попросили передать молоко, вот я и принес кувшин.
— Больная? Ах да, это моя попутчица.
— Сочувствую. Как я рад тебя видеть! В последний раз я получил весточку от тебя, когда направлялся в Нару. Записку принес Дзётаро.
Матахати смущенно потупился, надеясь, что Мусаси не вспомнит о хвастливых заявлениях в том письме.
