— На втором этаже мух меньше, — успокоила она гостя.
В новой комнате не было спасения от солнца, и Мусаси разворчался на несносную жару. Всего несколько дней назад яркое солнце радовало бы его, поскольку оно требовалось рисовой рассаде и предвещало бы ясную погоду на следующий день. Когда мухи роились на потном теле работавшего в поле, он считал, что насекомые, как и он, занимаются своим делом — Мусаси воспринимал их таким же творением природы, как и себя. Переехав широкую реку и погрузившись в суету города, Мусаси находил жару изнуряющей, а мух невыносимыми.
Голод отвлек Мусаси от неприятных ощущений. Иори, судя по его лицу, тоже проголодался. Постояльцы в соседней комнате заказали большой горшок с тушеными овощами и сейчас, смеясь и громко переговариваясь, пили сакэ, закусывая аппетитно пахнувшей едой.
Хорошо бы отведать гречневой лапши! В деревне, чтобы поесть ее, крестьянину надо весной посеять гречиху, ухаживать за ней летом, сжать и обмолотить осенью, смолоть в муку зимой. В городе достаточно хлопнуть в ладоши.
— Иори, не заказать ли нам гречневой лапши?
— Здорово! — выпалил мальчик.
Хозяйка приняла заказ. Мусаси, прикрыв глаза от солнца, ждал еду. На противоположной стороне улицы он прочитал вывеску: «Полирую души. Дзусино Коскэ, мастер стиля Хонъами». Иори изумленно спросил:
— Как это «полирую души»?
— Думаю, что он полирует мечи, раз в надписи упоминается стиль Хонъами. Надо зайти в мастерскую и привести меч в порядок.
Лапшу не несли, и Мусаси решил вздремнуть. Он растянулся на циновке, но соседи расшумелись так, что он не выдержал.
— Иори, попроси соседей вести себя потише.
Комнаты разделяла фусума, но вместо того, чтобы раздвинуть перегородку, Иори пошел к соседям через коридор.
— Не шумите, мой учитель хочет спать, — сказал он разгулявшимся барышникам.
Шум мгновенно стих, и все злобно уставились на мальчика.
— Ты что-то сказал, креветка?
Прозвище не понравилось Иори.
— Мы перебрались наверх, чтобы избавиться от мух, — ответил он с вызовом, — а здесь вы орете, не даете отдохнуть.
— Сам явился или тебя послал твой учитель?
— Учитель.
— Тогда нечего тратить на тебя время, головастик. Передай хозяину, что Кумагоро из Титибу поговорит с ним попозже. А теперь исчезни!
Кумагоро был грубым верзилой, двое его дружков под стать ему. Взгляд у них был тяжелый, и Иори предпочел поскорее уйти.
Мусаси заснул. Мальчик тихо сел у окна.
Вскоре фусума отодвинулись, и в щелку заглянул один из барышников. Послышался хохот и оскорбительные замечания.
— Подумать только, ему мешают! Бродяга ронин! Вообразил, что хозяин гостиницы!
— Надо проучить его.
— Верно. Узнает, как командовать торговцами из Эдо!
— Словами его не проймешь. Стащим вниз и выльем на голову ведро конской мочи.
— Поручите это мне, — заговорил Кумагоро. — Если он не извинится в письменной форме, искупаем его в моче. Пейте сакэ, я скоро вернусь. — Самодовольно улыбаясь, Кумагоро затянул пояс кимоно.
Отодвинув фусума, Кумагоро ввалился в соседнюю комнату.
— Прошу прощения! — развязно сказал он.
Служанка только что принесла лапшу — шесть порций в лакированной коробке, и Мусаси не успел приступить к еде.
— Они идут! — прошептал Иори, в ужасе отодвигаясь в угол. Кумагоро уселся, скрестив ноги перед собой. Локти он упер в колени.
— Потом поешь. Не притворяйся, что не боишься меня. Отложи палочки! — со свирепой улыбкой сказал он.
Мусаси словно и не слышал Кумагоро. Помешав палочками лапшу, он начал есть.
На лбу Кумагоро вздулись вены.
— Отставь чашку! — гневно потребовал барышник.
— Кто вы? — вежливо осведомился Мусаси, продолжая есть.
— Не знаешь? В Бакуротё только глухие и немые не знают моего имени.
— Я туговат на ухо. Скажите все-таки, кто вы и откуда.
— Я Кумагоро из Титибу, лучший торговец лошадьми во всем Эдо. Дети при виде меня не могут даже плакать от страха.
— Вы, значит, продаете лошадей.
— Продаю, продаю самураям, учти, прежде чем задирать меня.
— Чем я задел вас?
— Послал этого хорька с замечанием, что шумим. Кто ты такой? Тебе тут не гостиница для даймё с тишиной и порядком. Мы, торговцы лошадьми, любим погулять вволю.
— Я убедился в этом.
— Зачем тогда помешал нашему веселью? Я требую извинения.
— Извинения?
— Да, в письменной форме. Напишешь на имя Кумагоро и его друзей. Иначе хорошенько тебя проучим в конюшне.
— Интересно вас послушать.
— А?
— Можно заслушаться.
— Не болтай! Мы получим извинение?
Кумагоро теперь не говорил, а рычал, его малиновый лоб в лучах вечернего солнца блестел от пота. Кимоно распахнулось, обнажив волосатую грудь. Обиженный Кумагоро вытащил из-за пояса кинжал.
— Не теряй время! Хватишь лиха, если не услышу ответа. Кумагоро воткнул кинжал в пол рядом с обеденным столиком.
— Как же мне тебе ответить? — спросил Мусаси, едва не рассмеявшись.
Палочками он подхватил черную соринку на лапше и выбросил ее в окно. Потом также молча выловил еще что-то черное. Кумагоро вытаращил глаза.
— Никакого спасения от них, — беззаботно проговорил Мусаси. — Иори, хорошенько вымой палочки.
