— Что с ним делать? Ужасное чудовище перед вами. По правде, не так уж он и страшен. Он совсем не сопротивлялся, слабак! Убьем его или отпустим?
Поднялся гул голосов, возражавших против помилования Такэдзо. Кто-то крикнул:
— Убить его! Он опасен, он преступник! Если мы его отпустим, он станет проклятием нашей деревни.
Такуан молчал, взвешивая возможный исход разговора. По толпе катился гул голосов.
— Убить его! Смерть!
В это время вперед протиснулась старая женщина, энергично оттолкнув дюжих мужчин. Это была Осуги. Она добралась до ступенек, уперлась взглядом в Такэдзо, затем повернулась к толпе. Она закричала, потрясая деревянной палкой:
— Мало просто убить его! Пусть его сначала подвергнут пыткам! Взгляните на эту омерзительную рожу! Ах ты, гадкая тварь! — Осуги принялась колотить Такэдзо, пока не выбилась из сил. Такэдзо только морщился от боли.
Осуги угрожающе уставилась на Такуана.
— Что вам нужно? — спросил монах.
— Из-за этого убийцы загублена жизнь моего сына, — трясясь, прокаркала Осуги. — Без Матахати у нас некому стать главой рода.
— Простите, — возразил монах, — если говорить начистоту, то Матахати — человек заурядный. Не лучше ли объявить наследником вашего зятя и передать ему благородную фамилию Хонъидэн?
— Как ты смеешь так говорить? — опешила надменная старуха и вдруг разрыдалась. — Мне нет дела до твоего мнения. Никто его не понимает. Он не плохой, он мое дитя!
Старуху снова охватила злоба.
— Он сбил Матахати с толку, сделал шалопаем вроде себя! — завопила она, указывая на Такэдзо. — Я имею право с ним расквитаться!
Обращаясь к толпе, Осуги крикнула:
— Разрешите мне решить судьбу Такэдзо! Я знаю, что с ним делать.
Чей-то сердитый голос из задних рядов заставил старуху замолчать.
Толпа раздвинулась, словно по ней пробежала трещина, и Чахлая Борода быстро прошагал к галерее храма, кипя от гнева.
— Что здесь происходит? Что за балаган? Все вон! Марш на работу! Все по домам!
Толпа колыхнулась, но никто не торопился уходить.
— Вы что, оглохли! Все по домам! Чего ждете?
Самурай грозно наступал на толпу, сжимая эфес меча. Первый ряд попятился в испуге.
— Стойте! — закричал Такуан. — Добрым людям нет нужды уходить. Я собрал их, чтобы обсудить участь Такэдзо.
— Молчать! — скомандовал самурай. — Тебя никто не спрашивает. Посмотрев на Такуана, Осуги и толпу, самурай загремел:
— Симмэн Такэдзо совершил тяжкие преступления против законов провинции. Он бежал с поля боя в Сэкигахаре. Чернь не имеет права определять ему наказание. Преступника надлежит выдать властям.
— Неправда, — покачал головой Такуан. Предваряя возражение Чахлой Бороды, монах предостерегающе поднял палец. — Мы договаривались о другом.
Честь самурая оказалась под угрозой.
— Такуан, ты получишь денежное вознаграждение от правительства за поимку Такэдзо. Как официальный представитель князя Тэрумасы, я принимаю задержанного под свою ответственность. Пусть его судьба вас больше не тревожит. Забудьте о нем!
Такуан рассмеялся, не затрудняя себя ответом. Его распирало от хохота.
— Ты слишком развеселился, монах! — сурово промолвил самурай. — Что смешного? Шутки в сторону!
Самурай шипел и брызгал слюной, как кипяший чайник.
— Развеселился? — переспросил Такуан, продолжая смеяться. — Смотри, Чахлая Борода! Не собираешься ли ты отказаться от честного слова и нарушить уговор? Тогда я немедленно отпускаю Такэдзо на волю. Предупреждаю!
Толпа ахнула. Люди попятились назад.
— Согласен? — спросил Такуан, обращаясь к самураю, и потянулся к веревке, которая связывала Такэдзо.
Самурай ошеломленно молчал.
— Развяжу его, — продолжал монах, — и толкну прямо на тебя. Потрудитесь сразиться между собой. Потом арестуй его, если сможешь.
— Подожди!
— Свое обещание я выполнил, — сказал Такуан, сделав вид, что распутывает веревку.
— Остановись, говорю!
На лбу самурая выступил пот.
— Почему?
— Потому что… — Самурай не находил слов. — Он связан, так зачем же его развязывать? Он наделает новых бед. Слушай, Такуан! Можешь сам его убить. Вот мой меч. А мне достаточно головы Такэдзо. Так будет справедливо.
— Отдать голову? Никогда в жизни! В обязанности священнослужителя входит хоронить людей, а не выдавать их тела или части оных. Это запятнает честное имя монахов. Кто же доверит нам своих покойников, если мы начнем их раздавать. Так недалеко и до упадка всех храмов.
Такуан не мог удержаться, чтобы не поддразнить самурая, хотя тот все крепче сжимал меч. Посерьезнев, монах обратился к толпе:
— Посоветуйтесь и дайте мне ответ. Эта женщина считает, что Такэдзо нельзя сразу убивать, а надо прежде помучить. Может, привязать его на несколько дней к ветке старой криптомерии? Прикрутим за руки и ноги и выставим на позор. Вороны могут выклевать его глаза. Подходит?
Никто не ответил, потому что предложение показалось слишком жестоким. Одна Осуги сказала:
— Такуан, ты воистину мудрый человек. Привяжем на неделю, нет, на десять или даже двадцать дней. А потом я добью его.
Такуан поспешно кивнул в знак согласия.
— Быть посему!
