Все видят в Тане де Батц больную девушку, которая не знает, когда очередной приступ слабости свалит ее с ног. Мать отчаянно хочет выдать Таню замуж, чтобы обеспечить ее безопасность. Но Таня грезит совсем о другой жизни. Ведь отец, бывший мушкетер, с малых лет рассказывал дочери о своих приключениях и учил фехтовать, не делая поблажек.Когда отца жестоко убивают, Тане кажется, что ее мечтам уже не суждено сбыться. Но оказывается, что незадолго до гибели он записал ее в некую Академию благородных девиц под руководством мадам де Тревиль. Только приехав в Париж, Таня обнаруживает, что на самом деле это тайная тренировочная база для девушек-мушкетеров. Их учат сражаться, соблазнять мужчин, выведывать опасные секреты — все ради Франции и короля.В Академии Таня наконец обретает верных подруг и благородную цель. В стране недавно утихла смута, и заговорщики, недовольные властью Людовика XIV, снова плетут интриги. Юным мушкетеркам предстоит выяснить, что они задумали. Но Тане не дает покоя тайна смерти отца. Сможет ли она ради долга оставить мысли о мести? Или ей не придется выбирать?
One for All
by Lillie Lainoff
Перевод с английского:
Дизайн обложки:
Copyright © 2022 by Lillie Lainoff
Cover art © Julie Dillon
© Евгения Сапгир, перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2024
Посвящается маме: однажды ты сказала мне, что я твоя героиня. Тогда я не ответила тебе, как должна была, что и ты всегда будешь моей героиней
Даже в темноте было видно, что входная дверь приоткрыта. Чья-то тень наискось скользнула через порог и исчезла, растворившись во мраке.
— Жди здесь, — велела я.
— Таня, — прошептала мама, но я уже устремилась по залитой лунным светом мощеной дорожке, что вела к двери. Рукой я придерживалась за заборчик, который отец построил для меня четыре года назад, когда мне исполнилось двенадцать, чтобы мне было на что опереться, если головокружение становилось слишком сильным.
Пальцы привычно скользили по гладкому, истертому дереву. Я медленно продвигалась вперед тихими, осторожными шагами. У самой двери головокружение накатило снова, перед глазами пошли черные и серые волны. Я прижалась щекой к прохладному дереву. Когда приступ прошел, я заглянула в дверь.
Кухня была разгромлена. Повсюду валялись разбросанные кастрюли. Когда я увидела красные брызги на шкафчиках, у меня что-то сжалось в животе — но это оказалась не кровь, а всего лишь раздавленные помидоры. Стол и все горизонтальные поверхности были припорошены мукой.
Папа еще не вернулся из поездки. Мама осталась у ворот. Так что я была совсем одна, да еще и с пустыми руками.
— Проклятье! Проверь еще раз, — донесся из темноты резкий, отрывистый голос. Времени на то, чтобы сходить в конюшню и забрать с оружейной стойки свою шпагу, у меня не было. Кухонный нож мало на что годится, разве что в ближнем бою… или я удачно его метну, но сама мысль об этом заставила мои внутренности свернуться в тугой узел. Так я только сама покалечусь. Я обшаривала кухню взглядом в поисках подходящего оружия и наконец остановилась на камине. Пожалуй, кочерга — самый подходящий вариант. За неимением лучшего.
Сомкнув пальцы на холодном металле, я закрыла глаза… ощущая в руке железную рукоятку, я почти могла убедить себя, что моя шпага при мне.
Я двинулась на звук голосов, доносившихся из папиного кабинета. Внутри я увидела двоих мужчин в плащах: один что-то искал на столе, другой караулил у окна. Мы возвращались с рынка коротким путем, поэтому он нас не заметил: в окно ему была видна только главная дорога.
— Ты слышал?
Мое сердце затрепетало при звуке этого незнакомого голоса — скрипучего, будто им не пользовались неделями.
— Пустяки, — отозвался другой голос, не такой напряженный, скорее тягучий и плавный. — Может, и к лучшему, если вернулась жена с этой их увечной девчонкой. Мы их выпотрошим, и пусть де Батц найдет останки. Будет знать, как совать свой нос куда не следует.
Я отвлеклась, и расшатанная половица скрипнула у меня под ногами. За дверью послышались движение и чье-то дыхание.
— А ну-ка, кто это у нас тут?
В дверном проеме возник мужчина, очень высокий. Это был обладатель второго голоса. Его взгляд упал на кочергу у меня в руках:
— И что, скажи на милость, ты собралась делать с этой штуковиной?
Я замахнулась, изо всех сил стараясь выглядеть как отец — суровой, сильной, неустрашимой, — хотя колени у меня дрожали, а поле зрения сузилось. Он плотоядно взглянул на меня, оценил, как нетвердо я держусь на ногах, и сердце забилось у меня в горле.
— Увечная девчонка не лыком шита, а?
Перед глазами у меня все поплыло, но даже в таком состоянии я заметила, как он окаменел, услышав снаружи перестук колес по мостовой. Неужели мама привела военных маршалов? В другой ситуации я отреагировала бы на это тупой болью в груди: ну почему она мне не доверяет? Но сейчас мне было не до того: сердце выпрыгивало из грудной клетки, ноги ходили ходуном, и надо мной навис верзила в черном плаще.
