Все жилки в Севке радостно рванулись и запели: в класс!
Но…
— Нет, — сказал Севка.
Нет. И не потому, что надо извиняться. Это Севка как-нибудь перетерпел бы. Он сказал «нет», потому что иначе всё опять станет неправдой: Гета решит, что он почувствовал себя виноватым.
А ребята скажут: «Директорша поймала Пусю во дворе и привела извиняться».
— Нет, — опять сказал Севка и даже замотал головой и зажмурился.
— Ну, что же ты такой… упрямый? Так и будешь болтаться по улицам, пока не кончится твой срок?
Севка опять поднял глаза:
— Я не болтаюсь. Я уроки учу каждый день. Сам…
Она опять вздохнула и вдруг сказала то, что, наверно, не должен говорить директор:
— Не знаю, как мне вас помирить… А давай переведем тебя во второй «Б». Согласен? К Ирине Петровне. И Бог с ней, с Гетой Ивановной… А? Прямо сейчас и пойдем.
Во втором «Б» Севка знал почти всех ребят. Классы-то рядышком. Нормальные были ребята. А Ирина Петровна в тысячу, нет, в миллион раз лучше Гетушки. Хоть и кричит иногда, но не сердито нисколько. И с ребятами даже в хороводе иногда поет.
Но тогда как же…
— А как же Алька? — растерянно спросил он.
— Какая Алька?
— Ну… Фалеева. Мы с ней рядом сидим.
— А, это та девочка, которая сейчас в больнице? Вы с ней дружите?
Севка потупился и кивнул.
Нина Васильевна озабоченно сморщила лоб:
— Но ведь она столько пропустила из-за болезни. И еще пропустит. Я боюсь, не останется ли она на второй год.
— Она же не виновата!
— Я понимаю, Сева. Но знаний-то у нее всё равно не будет.
— Будут! — испуганно пообещал Севка. — Она догонит, она старательная…
— Ну хорошо, хорошо… А с тобой-то что делать?
Севка тихонько пожал плечами. Что с ним делать? Сегодня пятница, а во вторник он пойдет в школу. Осталось потерпеть два дня, потому что воскресенье не считается.
— Можно я пойду домой? — спросил Севка.
— Что ж… Ступай… Ох, а забрызгался-то как. И чумазый. И дырки вон…
— Я почищусь дома. И зашью, — пообещал Севка. — До свидания.
И он пошел со школьного двора.
В школе еле слышно забренчал звонок, и это значило, что сейчас на улицу выскочат ребята. Но Севка не бросился бежать или прятаться. Что-то произошло с ним. Он теперь не стыдился и не боялся. Ему даже хотелось: пускай повстречаются одноклассники. Не будут они дразниться. Тощеев недавно вон как по-хорошему взглянул.
Но в эти минуты Севку ждало еще одно испытание — внезапное и тяжкое.
Он был уже на улице и остановился у парадного школьного крыльца, когда распахнулись двери и стали выходить ребята. Именно выходить, а не выскакивать. Это были четвероклассники. Они сразу становились по трое. Длинный, очень серьезный мальчишка в танкистском шлеме вынес на плече свернутое знамя и встал впереди. На остром наконечнике неудержимо засияло солнце. Рядом со знаменосцем встали трубач с помятой, но сверкающей трубой и барабанщица. У барабана были празднично-красные бока и блестящие обручи.
Севка задохнулся от безнадежной зависти и тоски.
Да, было время, когда он верил, что скоро станет таким же. Будет повязывать треугольный сатиновый галстук (вон как они алеют своими узелками из-под воротников!). Будет, замирая от счастья, шагать в строю под громкий рокот барабана и бодрые выкрики горна.
Не будет… После того, что случилось, кто его примет?
А ребята всё выходили и строились. Наверно, пойдут на сбор в Клуб железнодорожников. А может быть, даже на экскурсию в пехотное училище.
Севка не уходил. Смотрел. Понимал, что лучше уйти, не терзать себя, но стоял. Появилась вожатая Света. А следом за Светой вышла о н а… всё такая же строгая, красивая. В коротком аккуратном пальтишке, новых блестящих ботиках и синей вязаной шапочке. Галстук у нее был повязан поверх пальто.
Она прошла совсем рядом и заметила Севку. Он не шевельнулся, но сжался внутри. И она сказала то, что должна была сказать:
— А, это Глущенко… Эх ты, а еще собирался в пионеры.
Из последних сил Севка сделал спокойное лицо и стал смотреть поверх голов.
Загудел барабан, отрывисто засигналила труба, и шеренги, прогибая доски тротуара, двинулись от школы.
И Севка двинулся. Но не за ребятами, а в другую сторону…
Задавленный тоской, глотая застывшие комки слез, он побрел наугад и оказался в проулке позади библиотеки. Это был проход между высоким деревянным забором и глухой стеной какого-то длинного склада. Здесь редко кто появлялся. Неподалеку были удобные проходы с тротуарами, а этот пересекал пустырь, на котором сейчас от края до края разлилась лужа.
Севка постоял на берегу. Посмотрел на отраженные облака — желтые и пушистые, на радужные нефтяные разводы. Идти обратно не хотелось. К стене склада лепилась полоска просохшей земли, там бы-ла тропинка. Севка двинулся туда и наткнулся на три доски, сбитые крепкими перекладинами. Это был приплывший откуда-то мосток.
Севка с большим усилием спихнул доски на воду. Подобрал в прошлогоднем бурьяне длинную гнилую рейку. Встал на доски.
Плот опасно качался. Эта опасность приятно погладила Севку щекочущей ладошкой. Слезы уже не давили. Впереди было хотя и маленькое, но все-таки приключение.
