Изнутри двора у забора густо росла желтая акация. Угодившие в больницу ребятишки иногда проникали в эти заросли и раздвигали в заборе полуоторванные доски, чтобы повидаться с навестившими их друзьями-приятелями. Взрослые такое дело, конечно, не одобряли (больница-то ин-фек-ци-он-ная!), а сторож дядя Матвей мог даже огреть хворостиной: «Вот ты больной, а я тебя сейчас вылечу!» Но, свобода, как говорится, дороже…
Соне, как и Симке, было одиннадцать лет. Она приехала на каникулы к своему дядюшке из Тобольска и почти сразу «угодила в это медицинское учреждение». На неделю раньше Андрюшки. Дома у нее был почти такой же маленький брат, по которому она, конечно, скучала. И поэтому она стала возиться с Андрюшкой, помогать его маме и подружилась с обоими. Однажды мама сказала Симке:
— У нас в палате есть девочка, очень хорошая. Ты не мог бы принести ей какую-нибудь книжку?
— Какую? — буркнул Симка. Не хватало ему еще забот о «хороших девочках». — Я же не знаю, какую ей надо…
— А поговори с ней сам… Соня, иди сюда!
Из-за маминого локтя возникло существо с тонкой шеей и лопоухой головой в рыжей панамке. Из-под панамки торчали очень короткие светлые прядки — видать, девчонку остригли в больнице (хорошо хоть, что не наголо!).
— Здравствуй, Сима, — тонко сказала она через подоконник, и даже снизу было видно, какие у нее розовые уши. «Ишь ты, имя уже знает!»
— Здравствуй, — пришлось сказать и Симке. И он стал смотреть мимо Сониного уха в глубину больничного окна.
— Мне все равно какую книжку. Лишь бы интересная. Какую захочешь, ту и выбери…
— А если ты ее уже читала? — хмуро сказал он.
— Ну и что! Хорошую можно хоть сколько раз…
— Ладно… Завтра приду в пол-одиннадцатого, будь у окна, приготовь удочку.
Удочками назывались бечевки с крючками или сетками-авоськами, которые надо было спускать из окна для запрещенных передач. Книги были под запретом, потому что после прочтения больные старались вернуть их, а это означало распространение инфекции.
— Хорошо, — кивнула панамкой Соня. — Или лучше знаешь что? Приходи к заднему забору, там вверху есть птичка, мелом нарисованная. От нее вправо пятая доска. Она отодвигается. Я подойду, отодвину…
— А не попадет тебе? — вырвалось у Симки, и он застеснялся этой неожиданной заботливости.
— Не-а… А если и попадет, пускай! Лишь бы книжка была…
В тот день Симка до вечера был в непонятном волнении. Казалось бы, подумаешь какое дело — передать девчонке плоский пакет через щель в заборе! А он томился, будто ожидалось настоящее приключение. Или, может, не в приключении дело, а… «Тьфу на тебя, дурак!» — сам себе сказал Симка (и то же самое услышал от
Назавтра все произошло строго по плану. Симка переслал с санитаркой Катей маме и Андрюшке передачу, потоптался под окном и рассказал маме, что «все у меня в порядке», узнал у нее, что уже почти половина одиннадцатого, и побежал на улицу Лесосплавщиков. Он легко отыскал нужную доску. И доска отодвинулась, едва Симка подошел. В щель высунулась голова в рыжей панамке.
— Ну вот, — выговорил Симка, пряча неловкость за хмурой деловитостью. — Я принес…
— Спасибо, — заулыбалась она. И протянула тонкую руку, торчавшую из куцего рукавчика застиранной бумазейной пижамки. — А что это за книжка?
— Развернешь — увидишь… Только ты никому ее не показывай. Она запрещенная.
— Понимаю, — уже без улыбки кивнула Соня. — Здесь все книжки запрещенные.
— Не в этом дело, — с важностью опытного конспиратора объяснил Симка. — Она не
Соня приоткрыла маленький рот с трещинками на губах. И тогда Симка окончательно ввел ее в свою тайну. Это было, по правде говоря, легкомысленно — какую-то незнакомую девчонку! Но у девчонки были понимающие глаза. Это Симка разглядел еще вчера, снизу, когда Соня маячила в окне. А сейчас в этом убедился снова. Лицо у Сони было… ну просто никакое, самое обыкновенное: вздернутый нос, реденькие брови, несколько крупных, но почти незаметных веснушек — словно кто-то обмакнул палец в краску почти того же цвета, что кожа, и поставил девчонке на переносицу и щеки полдесятка прозрачных пятнышек. Но глаза… он вроде бы тоже обыкновенные, желтовато-серые и небольшие, но смотрели так, будто видели в Симке всё-всё. И при этом не было в них ни насмешки над Симкиными страхами, ни осуждения его фантазий. Соня словно мысленно говорила: «Не стесняйся, я такая же как ты».
И теперь Симка, покоряясь нахлынувшей доверчивости, прошептал:
— Она очень интересная. Но ее написал запрещенный писатель…
…Книжку подарила мама, когда Симка пошел в первый класс.
