А недалеко от парусников Симка увидел человека, который наверняка всё знал про корабли.
Это был моряк в расклешенных брюках, в белой форменке с синим воротником, в фуражке с крохотным козырьком и с золотыми якорями на погончиках. Наверняка старшекурсник здешнего училища!
Симка подошел к нему почти строевым шагом.
— Простите, пожалуйста! Можно вас спросить?
Курсант глянул благосклонно.
— Чего тебе, юнга?
— Вы ведь, конечно, знаете, как называется конструкция этих судов? Какого они типа?
Моряк прошелся рыжеватыми глазами по тонкошеему мальчонке, который во весь рост отразился в непросохшей на плитах лужице (и Симка опять ощутил себя смешным «пиджачком на тросточках»). Потом так же прошелся взглядом по мачтам. Пальцем шевельнул фуражку.
— Какой тип, говоришь… Морские парусники, вот и весь тип.
— Да, но… бывают же разные. Фрегаты, бригантины…
— Бригантины, браток, бывают только в песнях. Вроде той, где «надоело говорить и спорить…» А это… Вообще про такие вещи надо в Морском музее спрашивать. Паруса — дело историческое, для современного военно-морского флота бесполезное. А я специалист по минному делу, так что извини… — Он снисходительно подбросил пальцы к козырьку-малютке, обошел Симку и тетю Нору и двинулся вдоль решетки. Стройный такой, уверенный.
— Да… боюсь, что этот юноша не из числа лучших выпускников, — вполголоса заметила Нора Аркадьевна.
Симке не хотелось портить впечатления ни от чего морского. Даже от этого курсанта.
— Ну, раз он не такой специалист, а по минному…
— Ты прав. Одно дело строить корабли, другое взрывать. Разные специальности… Ты не устал?
Он? Устал? Это в самом-то начале дня? Симка подпрыгнул, неосторожно подняв сандалиями брызги.
— Тетя Нора, куда мы сейчас?!
Они ходили везде. По всем знаменитым улицам, площадям и паркам. Город неторопливо разворачивался перед Симкой и дарил ему наяву то, что раньше он видел только на картинках и в кино: шпиль Адмиралтейства, Зимний дворец, Александрийский столп, Медного всадника, гранитных сфинксов и львов, собор и бастионы Петропавловской крепости. И стальную мощь «Авроры». И сказочную улицу Росси. И пушкинскую тень Летнего сада…
Тетя Нора была так же неутомима, как Симка. Иногда только говорила «давай посидим», и они присаживались на скамейку в каком-нибудь сквере или на бульваре. Тетя Нора покашливала и с минуту со странным выражением смотрела перед собой, но очень скоро поднималась:
— Ну как? Ноги еще держат?
— Аг… да, конечно, держат!
Иногда тетя Нора приводила Симку в места, с его точки зрения неинтересные. Но он был терпелив, понимал, что это как-то связано с прошлой жизнью Норы Аркадьевны. Или с чем-то для нее важным.
Так, однажды они оказались на ничем не примечательной улице, с неуютными кирпичными домами, недалеко дымила какая-то фабрика, пахло застоялой речной водой. Место называлось странно — Пряжка. Услышав это, Симка хихикнул про себя и потрогал пряжку школьного ремня, продетого в костюмные брючки. Но тетя Нора была серьезна. Постояла, глядя на окна верхнего этажа, положила на Симкино плечо ладонь.
— Ну вот, потом ты сможешь рассказывать, что был у дома, в котором жил замечательный поэт, гордость нашего века.
— Пастернак? — догадливо сказал Симка.
— Нет, что ты! Александр Блок… Когда-нибудь ты прочитаешь его стихи и поймешь, какое это чудо…
Симка хотел сказать, что мама говорила ему про Блока и даже читала какие-то строчки. Но он эти строчки не запомнил, значит, нечего хвастаться…
— Это был гений и провидец, — продолжала тетя Нора. — Только с одним я не согласна. С тем, что его поэму «Двенадцать» считают революционной. По-моему, наоборот — антиреволюционная. Предвидение гибели России, которую он чувствовал своей пророческой душой… Впрочем, я опять говорю непонятно, извини…
Симка охотно извинил. Случалось, что и раньше тетя Нора говорила о чем-то своем, не очень ясном, когда оказывалась в памятном для себя месте. Симка слушал терпеливо и без досады. Он относился к маленьким странностям тети Норы с пониманием. К таким вот неожиданным речам, к тому, что иногда она (нечасто, правда) говорила ему не «Сима», а «Шурик», к покашливанию и даже к тому, что по вечерам она украдкой достает из чемодана стеклянную фляжку с наклейкой и делает глоток. Догадавшись, что Симка заметил это, она виновато сказала: «Средство, чтобы смягчить горло. Видишь, кашляю порой…» Симка деликатно кивнул, сделал вид, что не знает, какая именно наклейка у «средства»…
Они с тетей Норой ни разу не поссорились, не поспорили даже, если не считать случая с Симкиной пробежкой перед машиной. Но тут-то уж он один был полностью виноват!
Кстати, за руку через дорогу тетя Нора водила его всего полдня. Потом все пошло по-прежнему. Хотя Симка стал, конечно, осмотрительнее…
У них сложилась привычка: где бы ни ходили днем, как бы ни устали — вечером обязательно совершали прогулку по набережной с кораблями. Бывало, что и не вечером даже, а близко к полуночи.
