Старшая сестра — семиклассница Соня — была спокойная отличница с красивыми косами. А четвероклассница Римка — довольно вредная, с задранным, похожим на растоптанный валенок носом. Она считала, что знает всё на свете. А если с ней не соглашались, отчаянно спорила и могла стукнуть. Не всех, конечно, а Севку. Но, несмотря на это, Севка любил бывать у Романевских. Севку не прогоняли и ничего от него не скрывали, будто он свой. И если тетя Аня добывала где-то муку и пекла на кухне в духовке ватрушки с картошкой, Севке тоже давали. Но главное даже не в этом. Главное, что у Романевских всё время читали вслух.
Соня читала. Всякие рассказы. То, что задавали по литературе, и просто так. «Дубровского», «Гулливера», «Бежин луг», «Ночь перед Рождеством», «Принца и нищего»…
Это было так замечательно! Сядешь на стул верхом, положишь подбородок на спинку, привалишься плечом к теплой печке-голландке и слушаешь, слушаешь… Римка слушает, ни о чем не спорит, тетя Аня слушает. Гарька иногда зайдет и приткнется в уголке… И даже дядя Стас на кровати, кажется, не просто посапывает, а тоже прислушивается к выразительному чтению дочери-отличницы…
А когда не читали, то просто разговаривали обо всем на свете. Тут уж Римка была впереди всех. Только и слышно: «Вы давайте не спорьте, я же знаю!.. Не знаешь, дак помолчи и послушай!»
— Не знаешь, дак помолчи и не спорь, — заявила Римка. — Поэт — это если он только стихи пишет. А если всякие повести и романы, значит, он не поэт, а писатель. Значит, Лермонтов — писатель!
Перед этим Соня читала, как офицер по фамилии Печорин застрелил на дуэли другого офицера — Грушницкого. Севка опоздал к началу чтения. Когда оно кончилось, он стал расспрашивать, что за книжка. Соня сказала:
— Это роман Лермонтова «Герой нашего времени». Слышал про Лермонтова?
Севка даже глаза вытаращил: что за идиотский вопрос! У него в «Пушкинском календаре» напечатано стихотворение Лермонтова «Смерть поэта». И другие стихи его Севка знал давным-давно: «Парус», «Бородино», «Три пальмы» и еще много. Он брал книжку Лермонтова в детском отделе городской библиотеки, которая рядом со школой, в старинной белой церкви.
— Кто же его не знает? Это же великий знаменитый поэт!
Вот тут-то Римка и заявила: не поэт, мол, а писатель. Соня с ней заспорила. Севка тоже, а толку никакого.
Наконец Севка догадался, чем Римку победить:
— Пушкин тоже не только стихи писал! У него и «Дубровский» есть, и «Капитанская дочка», и еще много… не стихов. Значит, он тоже не поэт?
Римка хлопнула губами. Про то, что Пушкин — поэт, еще в детском саду говорят. Кажется, ее впервые в жизни переспорили. Она сердито хмыкнула и сказала:
— Сравнил тоже! Пушкин — это другое дело.
— Ничего не другое. Они похожие. Они даже погибли одинаково, их обоих на дуэли убили. Потому что их царь не любил. Он боялся, что они за революцию.
Римка опять зацепилась:
— Пушкина вовсе не поэтому убили! Просто царю хотелось за его женой ухаживать, а Пушкин не разрешал.
— Это совсем даже не главная причина!
— Нет, главная, — авторитетно возразила Рим-ка. — Царь за ней увивался, да еще этот Дантес. Все смеялись, а Пушкин злился. Вот и получилась дуэль. Если бы его жена поменьше по балам бегала, ничего бы и не было.
— Значит, жена виновата? — насмешливо спросил Севка.
Римка вздохнула и подперла щеку ладошкой. Проговорила с мечтательной ноткой:
— Может, и не виновата. Кто виноват, если любовь?
— Всё-то ты знаешь, — сказала Соня.
— А что такого? Любой женщине приятно, когда в любви объясняются. Особенно если сам царь.
Севка даже забулькал от возмущения: значит, какой-то паршивый буржуйский царь, который угнетал народ, лучше Пушкина?
— Царь по сравнению с Пушкиным — тьфу!
Но Римка, которая всё знала про любовь, опять мудро вздохнула:
— Эх, вы… Пушкин с утра до вечера только стихи писал, а жене хотелось, чтобы за ней ухаживали. Это всем приятно… Думаешь, твоей маме не приятно, когда Иван Константинович ее в кино водит?
Севка остолбенел. Потом он выдохнул:
— Что-о? Значит, по-твоему, он за ней ухаживает?
— А нет, что ли? — удивилась Римка.
— Ну-ка, придержи язык свой бессовестный! — прикрикнула тетя Аня. — Тебя тут спросили, да?
— А что такого? — обиделась Римка. — Они же по-хорошему. Может, даже поженятся.
— Дура ты окончательная! — тонким голосом сказал Севка. И хлопнул дверью.
Сперва Севка не чувствовал ничего, кроме злости на Римку. Вот ненормальная! Сказать такое про Ивана Константиновича!
Потом… потом как-то само собой подумалось, что ведь и правда: в кино Иван Константинович и мама ходят довольно часто…
«Перестань! — сурово сказал себе Севка. — Мало ли кто с кем ходит в кино? При чем здесь любовь?»
Да, но ведь не только в кино они ходят… Севке было известно из книжек такое выражение — «червь сомнения». Это когда что-то тревожит и не дают покоя мысли — тоскливые и неотвязные. Будто длинный тонкий червяк шевелится в человеке, противный и скользкий.
