– Я надеюсь, он хороший, – сказала она, улыбаясь. – Как только ваш жар начал спадать, Чиклейд убил одного из своих петухов, чтобы мы смогли приготовить вам питательный бульон. Хильдебранд был в ужасе, потому что Аманда смотрела, как ему сворачивают шею, но, полагаю, она была совершенно права, когда это делала. Похоже, она считает, что если поедет в Пиренеи, ей, может быть, придется убивать кур, хоте я бы скорее подумала, что это для нее сделает денщик. Хильдебранд – страшная неженка, и естественно, был очень шокирован желанием Аманды узнать, как сворачивают курице шею. Как вы думаете, сможете ли вы съесть кусочек тоста, если я обмакну его в бульон?
– Спасибо, я охотнее съем его сухой. Не люблю намокший хлеб! Эстер, мне бы хотелось, чтобы вы обьяснили мне, как здесь оказались, Аманда не имела права просить вас об этом. И как вы одолели свое семейство, что они согласились на такое, я постичь не могу.
– О, я не одолевала! Они думают, будто я уехала к сестре Сьюзан, потому что у ее детей корь. Не смотрите с такой тревогой. Я никогда еще не получала такого наслаждения, уверяю вас. Вы представить себе не можете, какое это утешение – избавиться от всех моих родственников! Я не похожа на самое себя, и это такая радость!
– Но, дорогая, это было просто сумасшествие! – попенял он, полусмеясь.
– Да, неправда ли? – вежливо согласилась она. – Именно это доставляет такое удовольствие, ведь я никогда раньше неделала ничего сумасшедшего. Еще немного бульона! Как будут рады Аманда и Хильдебранд, если узнают, что вы выпили весь! Интересно, смогут ли они купить игральные карты в Большом Стафтоне? Такая непоследовательность заставила его улыбнуться.
– Они вам нужны?
– О нет! Только все это очень скучно детям, и я подумала, если только у них будут карты, они смогут вечером играть вместо того, чтобы ссориться. Хильдебранд очень склонен считать, будто это будет нехорошо – купить карты, но я заверила его, что вы нисколько не станете возражать.
– Я? – спросил он. – Что заставило мальчишку считать меня таким строгим?
– О, он не считает! Дело вот в чем: хотя он и признает, что мы можем покупать то, что необходимо вам, и это совершенно правилыю, но говорит, будто все другое – чрезвычайно неприлично, в сущности, совершенно нечестно. Мы были вынуждены украсть ваши деньги, видитс ли.
– Какой ужас! – пробормотал он. – Я остался без средств?
