— Значит, увидимся непременно, — вдогонку сказал он.
Вернувшись в комнату, Стасов заявил с непререкаемой убежденностью:
— Наш, наш! Пойдет с нами, увидите.
Балакирев мрачно ходил из угла в угол. При этих словах он только недоверчиво покачал головой.
— Ох, и затрещит почтенное Русское музыкальное общество, и жару же мы им зададим! Предвижу, как вы становитесь за пульт дирижера. Предвижу день, когда зазвучат для широкой публики Глинка и Берлиоз, Даргомыжский и Шуман. А Мусорянин? А Кюи? А ваши творения?
Балакирев морщился, недовольно пожимал плечами, но унять Стасова было невозможно. Твердо решив, что дело удается, он уже соображал, что надо в ближайшее время предпринять и к кому обратиться за помощью.
— Вы оркестром займитесь: наскребите этих ваших любителей, посмотрите, какой прок от них. Помещение, персонал, разрешение начальства я беру на себя. Только действовать надо быстро, не теряя ни одного дня. Важно всех добрых людей зажечь нашей идеей и сделать их пособниками музыкальной школы.
Он в самом деле принялся действовать с превеликой энергией и через несколько дней сообщил Ломакину, что разрешение на открытие Бесплатной музыкальной школы ему, при посредстве влиятельных лиц, обещают. В следующий раз Стасов принес еще одну новость: президент Медико-хирургической академии готов разрешить в классах академии занятия школы. Задержка была за деньгами, а то можно было бы уже приступить к набору.
Видя, что дело продвигается и приобретает более реальные очертания, Ломакин почувствовал себя обязанным, с своей стороны, тоже чем-то помочь.
— Можно бы с графом Дмитрием Николаевичем переговорить, — осторожно предложил он. — Хор, правда, у него бережёный, он никуда его от себя не пускает. Но если концерт объявить в пользу будущей школы…
— Я говорил: вы наш! — заявил Стасов ликуя. — Забрало вас: теперь никуда не уйдете.
— Я к графу редко когда обращаюсь, — деловито продолжал Ломакин. — Он знает, что я ничего для себя не ищу, и до сего дня относился к моим просьбам милостиво.
— Участие в таком начинании только украсит его имя.
— Владимир Васильевич, это хорошо, что вы с такой живостью взялись. Только хочется мне предупредить вас, что трудностей впереди ох как много! И трудностей, и помех, и разочарований.
— Вот как раз разочарований не предвижу. А трудности? Что же, на то и настойчивость наша, чтобы с ними совладать.
— Вообразите, что все пойдет наилучшим путем: и средства добудете, и набор объявите, и людей подберете. А дальше что же?
— Концерт с ними дадим.
Ломакин усмехнулся:
— До концерта сколько же еще трудов! Ведь их научить чему-то надобно — сколько на это уйдет времени?
— Нет, Гавриил Якимович, давайте загодя не подсчитывать. Мне кажется, дело пойдет у вас быстро. Ведь я знаю, какие вы чудеса в других местах делали — в Смольном, в корпусах…
— Какие же чудеса? Тут труд, старательность и упорство. Немного искусности тоже надобно, разумеется.
Ломакин все же отправился на следующий день к Шереметеву. Просьбу его граф выслушал с удивлением.
— Какой же вам еще хор, если в руках у вас такая капелла?
— Ваше сиятельство, — сказал Ломакин, — тут начинание общественное, рассчитанное на другие слои. Мы и церквам помощь окажем, ежели подготовим регентов, да не только церквам, но и широкой публике, жаждущей музыкального просвещения.
— Рассчитали ли вы свои силы, любезный Гавриил Якимович? Я не могу допустить, чтоб капелла превратилась в вашего пасынка, а новое начинание стало первым.
Ломакин ответил с достоинством:
— У вас, ваше сиятельство, кажется, не было еще поводов упрекать меня в манкировании своими обязанностями.
— Да нет же, нет, — ответил Шереметев мягче, не желая обижать своего регента, — отношение ваше к делу мне известно. Но как же можно собственными руками создавать себе конкурента?
— Капелла культивирует по преимуществу образцы церковной музыки и за эти пределы редко когда выходит. Тут же затевается учреждение светское, демократическое.
При этих словах граф поморщился.
— Только доброе ваше имя, Гавриил Якимович, заставляет меня согласиться на вашу просьбу. Берите хор, хорошо: разрешаю выступить ему с одной программой. Без охоты, искренне признаюсь, да что поделаешь! Видно, крепко вам вбили в голову эту идею новые ваши единомышленники. Уж если вы что задумаете, то тверды в этом, я знаю.
Ломакин поблагодарил его и вышел из кабинета.
Во время спевки он объявил, что ближайшие репетиции уйдут на подготовку программы для светского концерта; что концерт граф милостиво разрешил посвятить будущей Бесплатной школе, которую группа энергичных деятелей музыки решила создать в столице; что он, наконец, вполне рассчитывает, зная своих воспитанников и питомцев, на внимательное их отношение к этой задаче.
И в самом деле, участники капеллы проявили ревностность отменную. Программа была подготовлена за короткое время, репетиции шли день за днем, и вскоре на улицах появились афиши о предстоящем концерте.
