И тот как будто его послушался. Остановился, подняв правую переднюю лапу, и посмотрел на Черепаху. Столько человеческого было в том взгляде. С сожалением, извиняясь за всё и не желая уходить, глядел Прелесть на своего друга. Казалось, он вот-вот передумает, но вой прозвучал вновь, и сомнения исчезли. Пёс вздрогнул и устремился дальше.
— Ох, ты дурёха, — не отступал горбун. — А как же я? Прелесть, ты чаво ж? Про Черепаху своего вот так вот просто забудешь?
Черепаха уже добрался до хвоста каравана, когда я понял, что сам он не остановится. Самое глупое, что горбун мог придумать, это отправиться за дворнягой прямиком в стаю непонятно кого. Я ринулся за ним, пока ничего дурного не случилось.
Нагнать горбуна удалось всего метров за тридцать до первых собак из стаи. Отсюда я уже видел это совершенно точно и сказать мог наверняка, что разорвать они были готовы кого угодно.
Твари с бешенным оскалом и сплошной ненавистью в глазах. Их грязные всклокоченные шкуры и облезлые хвосты не оставляли и намёка на дружелюбие. И Прелесть медленно, неуверенно, но всё же шёл к ним.
Мне пришлось схватить горбуна в охапку, но тот попытался вырваться и в слезах взывал к другу:
— Не уходи, Прелесть. Пожалуйста, не уходи. Они ж тебя обидют, как же ты не понимаешь?
В нескольких шагах от вожака, что, гордо подняв голову, стоял по центру, Прелесть остановился. Обернулся на нас, вновь посмотрел на стаю и попятился.
Вожак гулко зарычал и присел, словно готовился к нападению. Его примеру последовала вся стая. Но даже когда Прелесть вовсе развернулся и бросился к нам, они не двинулись с места.
Горбун тут же заключил пса в объятиях и густо всхлипывал, зарывшись лицом в загривок:
— Что ж ты, дурашка? Я ж без тебя б не смог бы б.
Я думал, после такого неповиновения стая нападёт на нас сразу, но они чего-то ждали. А потом вожак завыл, запрокинув голову, и это подхватили остальные. Высказавшись, они убежали в городскую темноту, и вскоре тишина вернулась, заглушив топот собачьих лап.
То, что боя удалось избежать, заметно подняло всем нам настроение. Люди решили, будто самое страшное уже позади, а Тонкий просто пугал, сам до конца не зная, что в Пределе есть, а что ему только кажется. И только самому Тонкому было не до веселья.
— Если бы не эта псина… — попытался он как-то завести старую пластинку.
Но мне уже это ворчание стояло поперёк горла, так что чуть только я услышал знакомые обороты, как сразу прервал его:
— Давай-ка заканчивай. Прелесть выбрал нас, а не свою стаю, потому что понял, кто ему настоящий друг. И кроме тебя его все любят, пора бы смириться с этим.
Тонкий недовольно щёлкнул зубами и ускорил шаг. Обиделся, наверное, что люди не замечают того же, что и он. Об одном только не подумал: никто упорно не понимал причину этой неприязни. Как бы Тонкий не объяснял, всё упиралось в то, что Прелесть ему просто не нравится. Слабоватый аргумент, как по мне.
Я пристально, до боли в глазах, всматривался вдаль, ожидая наконец увидеть город, о котором рассказывал Тонкий. Спрашивать его не хотелось, всё равно услышу в ответ:
«Когда будет, тогда будет», или что-то в этом духе.
Надоело, честное слово. У него с каждым днём настроение становилось всё хуже. Он всё чаще дёргался, огрызался и вечно бесился, когда люди не понимали то, что он сказать хочет.
— Стой! — как-то решил я отплатить ему той же монетой. — Подожди. Чего ты не идёшь? Там это надо. Ну, ты знаешь. Что я объяснять-то буду? Короче, не стой и делай.
Тонкий посмотрел на меня, как на идиота, но ничего не сказал. А жаль. Я бы послушал, что в таких случаях, по его мнению, говорить надо.
А потом, когда время привала уже придвинулось вплотную, я заметил тонкую полосу жёлтого света на горизонте. Посовещавшись, мы решили сначала как следует отдохнуть и подкрепиться, а уж потом идти до упора.
За обедом только и было, что разговоров о забрезжившем вдалеке свете. Многие говорили, что могли бы и так дойти, без отдыха. Со светом-то лучше и обедать, и просто валяться на подстилке.
Пользуясь случаем, когда Тонкий попытался улыбнуться, я обратился к нему с давно мучавшим меня вопросом:
— Ты уверен, что те собаки и твои чудовища — это не одно и тоже?
— Уверен, — серьёзно ответил он. — Я думаю, они будут ждать нас на том же месте, что и в прошлый раз. В ущелье.
— Так может, нам просто его обойти?
— А ты знаешь, как? Другой путь может и есть, но неизвестно, сколько мы его будем искать. У нас не только время ограничено, но и припасы. Не забывай.
Я не нашёл, что возразить. Тяжесть на моём сердце возрастала с каждой минутой, что отмеряла скорую встречу. Хотелось знать, к чему готовиться и чего ждать, но было понятно, что как бы дотошно не описал Тонкий неведомого мне врага, я всё равно не представил бы его. Быть может, потому Тонкий и молчал? Понял это за все разы, когда рассказывать ещё было желание и в ответ слышал лишь насмешки.
