Ло Цзиньчен обернулся и зло посмотрел на них. Смех тут же стих. Покачав головой, он снова посмотрел на мусорную девушку. Такая хрупкая, того и гляди переломится.
– Держите ее здесь; приведете ее ко мне в восьмой день лунного месяца.
Ло Цзиньчен пошел к двери и вдруг будто что-то вспомнил. Обернулся, заметил непонятное возбуждение на лицах негодяев, долгие годы служивших ему, и вдруг понял, что смотрит на себя много лет назад. И добавил громче:
– Она нужна мне живой.
Кайцзун бежал в панике; назначенный час встречи с Мими давно миновал. Его внутренности будто сжимала невидимая рука, сердце колотилось как бешеное, с каждым его ударом он ощущал некую смесь ощущений удушья и тошноты. Он не мог выбросить из головы ужасную сцену; он поверить не мог, что такое варварство было в порядке вещей тысячелетиями, на той самой земле, где он родился, что в его жилах течет кровь наследника таких дикарей.
Он с трудом дышал, так, будто сам стал тем самым псом, которому связали лапы и кинули во вздымающиеся волны, бросив один на один со смертью, в окружении пены и сине-зеленых отблесков света, пока его неумолимо несло к далекому берегу. Затем в его сознании собака превратилась в младенца, ребенка, рожденного вне брака, мягкая кожа которого стала бледной и морщинистой от соленой воды, будто покрывшись распухшими пиявками. Его кружило и кувыркало водоворотами, возникающими между волн. Медленно, будто комок водорослей, кружащий в воде ребенок превратился в молодую женщину, которую гнуло в разные стороны потоками воды, чье тело принимало невероятные позы, будто марионетка, у которой обрезали нитки, наполненная хрупкой и ужасающей красотой.
Тело женщины в его воображении закружило водоворотом, ее волосы, будто водоросли, разошлись в стороны, открыв ее бледное лицо.
Лицо Мими.
Кайцзун наконец-то добрался до хижины Мими. Наклонился вперед и уперся ладонями в колени. Он хватал ртом воздух, по его спине ручьями тек пот, и он не обращал внимания на странные взгляды, которые бросали на него работающие здесь женщины. На работе ее не оказалось, не оказалось и в хижине. Мими куда-то ушла, никто не знал куда. Тревога обрушилась на Кайцзуна, будто стая ворон. Он дрожал всем телом, точно так же, как дрожал, увидев голубые искорки в глазах главы клана Чень.
Он никогда не сможет забыть ответ и выражение лица старшего, когда тот сказал эти слова.
Или, возможно, он просто хотел, чтобы Кайцзун опоздал на свидание.
Кайцзун стоял в закатном полумраке, потерянный, глядя на пустую дорогу и в ожидании того, что никогда не случится. Мышцы на его лице дергались, их сводило судорогой, будто он отчаянно пытался отогнать какую-то мысль, которая не отставала от него, словно назойливая муха. Чем больше он старался, тем сильнее становилось это предчувствие, будто метастазы рака, расползающиеся в его мозгу.
Он больше никогда не увидит Мими.
Часть вторая
Радужная волна
Для всех потребностей завтрашнего дня!
7
Каждые пятнадцать секунд в единственное окно зала падал яркий белый свет, мгновенно появляясь и исчезая и на мгновение превосходя неяркий желтоватый свет ламп внутри. Каждый раз тени будто оживали, в панике уворачиваясь от луча света, взбираясь на заплесневевшие и потрескавшиеся стены, а затем вновь сливаясь с полумраком.
Увидев луч света в первый раз, Мими подумала, что это проблеск надежды. В безумии бросилась на стену и стала звать на помощь хриплым голосом, отплевываясь от крови. Но затем свет исчез, и воцарилась тишина, прерываемая лишь ритмичным дыханием океана.
Когда луч света появился в седьмой раз, Мими уже заклеили рот, сантехническим скотчем. Как бы она ни старалась, растрепав волосы, с безумным взглядом, ей удалось лишь сделать небольшую вмятину в гладкой серебристой поверхности на месте ее губ. Кисти рук ей связали за спиной той же лентой, отведя их назад так сильно, что ее лопатки сошлись вместе, образовав тупой угол. По ее лицу, смешиваясь, текли слезы и пот, глаза щипало, ворот промок. Болело все тело, но она не могла сказать в точности, где у нее раны, ощущение было такое, будто бесчисленные невидимые муравьи кусали ее нервные окончания, будто ее медленно казнили через тысячу мелких порезов.