Мусорщик полностью

– Что? – спросил Проходящий одной спиной.

Молоко – он нагревал на плите молоко. Проходящий почему-то был уверен, что на завтрак надо пить кофе со взбитым горячим молоком, которое отдавало орехом и густыми сливками. И откуда такие нежности при нашей бедности, раздраженно думал всегда Мусорщик. Он не знал и никогда не спрашивал, кем Проходящий был до, но иногда было похоже, что каким-нибудь поваром. Или даже дворецким.

– С носками это гадство! – закричал Мусорщик хрипло, и в носу у него отчего-то защипало.

– Ну так я и знал, что взъерепенишься, – почти ласково сказал Проходящий и улыбнулся кривовато.

Мусорщику показалось, что он сейчас потреплет по щеке, как двухлетнего карапуза, и приготовился защищаться.

– Чтоб не заходил в мою комнату! – закричал он еще громче. – И никаких носков!

Но Проходящий почему-то только захихикал и прижмурил глаза, как разомлевший на солнце кот.

– А я тебе и матрац поменял, ты и не заметил, – он булькал и клокотал от смеха и улыбался во весь свой широченный рот. Мусорщик задохнулся от негодования. А он-то думал… Он совсем другое думал. И еще он смеется, этот… смеется!

Мусорщик почувствовал себя совсем бессильным – будто бы совсем, совсем ничего нельзя было сделать с этим улыбающимся нахалом.

– Ты свинья! – запальчиво крикнул Мусорщик Проходящему и подумал сразу, что когда он это сказал, он его будто ударил.

И Проходящий сначала чуть подался назад, словно слова Мусорщика могли сбить его с ног.

А потом снова напялил свою кривую улыбочку и согласился.

– Да, я свинья. Но очень симпатичная свинья, мне кажется.

Свалка и мусор пахнут всегда одинаково, знакомо. Нет ничего постояннее запаха Свалки: чего бы ни намешала жизнь, с чем бы ни смешалась, чем бы ни прикинулась, а превращась в мусор, она всегда пахнет одинаково.

Гнилью, старым пластиком и влажным картоном, рассохшимся деревом и прелой тканью. Запах Свалки, если к нему привыкнуть, вбирал в себя все и не выдавал того, чем мусор пах в прошлой жизни.

А теперь откуда-то появились новые запахи.

Они пробирались в квартиру тайно, словно нарушители границы. Будто их можно было не пустить, заперев все двери и окна.

Странные запахи, совсем уже вроде забытые Мусорщиком. Оставшиеся там, откуда родом были и мандолина, и старый мамин фартук.

В первую секунду Мусорщик их даже не узнавал, только потом.

Запах земляники, пропитанной солнцем. Он лопнул на языке и разошелся по нёбу теплым вкусом, хотя никакой земляники Мусорщик, конечно, не ел. И сразу вспомнилось июньское утро и нагретые солнцем холмы.

Дух свежевскипяченного молока. Только что выстиранного и выглаженного белья. Лимонных корочек, забытых на столе и превратившихся в темно-желтые спирали. Только что сорванной черемши – пряный и чесночный. И лаванды, острый, такой острый, что от него сосало под ложечкой.

Все эти запахи, конечно, привел Проходящий. Как он это делал – Мусорщик не понимал. Только старый дух мусора и вездесущей Свалки с каждым днем выветривался из дома.

– Что ты тут делал? – ревниво спрашивал Мусорщик, вернувшись с работы.

– Да как обычно, – отвечал Проходящий, словно не понимая, о чем он. Притворяться, что он не понимает, Проходящему было проще простого – какой спрос с иностранца, иноверца, чужака.

«Пройдоха!» – бормотал тогда про себя Мусорщик.

Иногда ему чудилось, что мусор в квартире тает, куда-то бесследно исчезая. Тогда он подходил к красиво сложенным в углу старым чемоданам и тревожно их пересчитывал. Он морщил лоб и никак не мог вспомнить – было их три или четыре. Исчез один или все на месте?

– Слушай, ты что, выкинул чемодан? – подозрительно спрашивал он Проходящего.

У того округлялись глаза, рот вытягивался в баранку и все лицо превращалось в сплошную букву «о».

– Да за ради бога, – тряс он головой, – какой чемодан, что ты!

– Ладно, – примирительно говорил тогда Мусорщик, – не буду я ругаться, признавайся.

Но Проходящий только мотал головой.

А вещи пропадали.

Пропадал мусор.

Всё – мусор, все – мусор, бормотал Мусорщик. Люди – мусор, да и жизнь, она тоже – мусор. Он бормочет, спускаясь по лестнице ранним утром и бормочет, возвращаясь домой. Потому, что мусор – это понятно и привычно, а то, что принес с собой Проходящий – пугающе и ново. И даже если оно тебе и нравится, то лучше в этом не признаваться. Лучше не признаваться, что дома стало свободнее, что когда вечером ты засыпаешь, тебе и жутко, и сладко – приходят новые запахи, они будоражат и заставляют вспоминать. А когда в никуда исчезает мусор, тебе кажется, что ты раньше не дышал – а теперь вдруг научился дышать.

Лучше не признаваться. Потому что Проходящий принес не только запеканку и чистые полы, он принес тайны и странности.

К примеру, песни.

Проходящий любил петь. Он мурлыкал себе под нос что-то незатейливое, пока резал салат, вопил под душем, когда думал, что его никто не слышит, и напевал колыбельные мокрицам в туалете. А еще он стеснялся своих песен – и замолкал, как только понимал, что Мусорщик прислушивается.