– Ну я и дурак! Ведь если ты можешь видеть через меня, значит, будешь все видеть так, будто видишь это сам! Так зачем тогда тебе лететь со мной?! Останешься в каюте, а я буду смотреть вокруг и тебе отвечать на появляющиеся у тебя вопросы! Если не смогу ответить, значит, я пока занят. Отвечу потом. Ты ведь всегда можешь смотреть через меня?
– Нет.
– То есть как так нет?! Поясни! Я подумал, что всегда!
– Не всегда. Только если ты захочешь, чтобы я смотрел через тебя.
– Ах вот как! Вот о чем ты говорил! То есть, чтобы ты видел, я должен захотеть?
– Да.
– Сейчас ты видишь через меня?
– Нет.
– А сейчас?
– Да.
– Хорошо видишь?
– Да.
– Так зачем тебе обязательно лететь со мной?! Ты понимаешь меня? Понимаешь, о чем я говорю?
– Нет. Я понимаю то, о чем ты думаешь.
– Черт! Как же сложно с тобой… я о том тебе и говорю – я иду один. Ты смотришь моими глазами. Вот и все! Согласен?
– Согласен.
– Останешься здесь?
– Останусь.
– Наконец-то! Отлично! Тогда вернемся к тому, с чего начали. Как сделать, чтобы я мог видеть через тебя?
– Захотеть видеть через меня.
Ник едва не застонал. Ну вот, хочет он, и что? Но не видит же! Не видит! Хмм… нужно успокоиться и подумать. Как следует подумать.
Итак, нужно захотеть, чтобы видеть. Но, может быть, он недостаточно хочет этого? Может, у него в голове что-то вроде блока, который перекрывает это самое видение? Он просто не может поверить в то, что каким-то образом сумеет видеть через приплюснутый шарик, мотающийся над головой. Поэтому и… не видит.
Но да ладно. Нужно идти за видоном. Хватит валяться!
…Шагалось Нику легко и приятно. Он сам не понимал почему. Чему радоваться, если ты один, впереди полнейшая безнадега, а только недавно тебя избили до полусмерти, и, если бы не твои крепкие кости и могучие мышцы, тебе бы пришел конец.
Ник это прекрасно понимал, и все равно на душе у него было хорошо. Как давно уже не было. С тех пор, как была жива мама. Тогда тоже было несладко, но он знал: случись что, мама за него порвет весь мир! Умрет, а не даст его в обиду! А когда ее не стало и Ник остался один, сделалось пусто. Полнейшая безнадега! Черная, жгучая, смертельная!
Не зря на Сирусе каждую неделю кто-нибудь кончает с собой. Понятно почему. Наступает такой момент, когда хочется закончить с житьем в этом Аду. У всех есть свой предел.
А у него теперь появился Шарик! Его Шарик! И Ник не один! Разве это не замечательно?!
– Шарик, слышишь меня?
– Слышу.
– Видишь моими глазами?
– Вижу.
– А на каком расстоянии ты можешь видеть моими глазами?
Заминка. Молчание секунд десять. Волна неуверенности.
– Не знаю. Мне кажется, на любом.
Ник вдруг улыбнулся – отлично! Просто отлично! Теперь он всегда будет вместе с Шариком!
– Да.
– Что – да?!
– Ты всегда будешь со мной. Разве может быть по-другому?
– Хмм… всякое бывает, Шарик… всякое. Я вот думал, что мама будет со мной вечно. А она взяла и умерла. И остался я один.
– Я… я не хочу, чтобы ты умер. Я не хочу остаться один! (Волна страха, тревога.)
– Я тоже не хочу, чтобы ты остался один. И умирать не хочу. Так что не беспокойся, я постараюсь не умереть!
– Постарайся. Иначе мне будет очень плохо.
Ник почувствовал волну любви, приязни, как если бы кто-то большой, теплый, обнял его и прижал к груди. У него вдруг защипало глаза, будто к ним подкатили слезы. Но слез не было. Ник редко плакал, очень редко. Видимо, выплакал все в детстве, когда оставался один и ждал маму.
До Внешки добрался быстро и незаметно. По дороге почти непрерывно говорил с Шариком, рассказывал ему обо всем, что видит, стараясь делать это мысленно.
Ник никогда не предполагал, что мыслеречь настолько сложна! Мысли разбегались по сторонам, стройное предложение не складывалось, если он не повторял его вслух. И тогда Ник нашел компромисс: пока не научится произносить длинные фразы мысленно, будет их шептать. Одними губами, беззвучно шептать!
Сагал, скупщик, он же продавец, само собой, был на месте. Увидев Ника, как-то странно в него всмотрелся, помотал головой:
– Ты все-таки жив! Тут слухи прошли, что ты, того… на тот свет отправился.
– Кто это сказал? – насторожился Ник и тут же понял – вопрос глупый.
– Да кто-кто… сам знаешь кто. Те, кто тебя избивали. Говорили, точно не жилец. Все внутренности тебе отбили. А ты вон – здоровенький. Синяки только не совсем прошли, а так – как был. Что, соврали?
– Тебе какая разница? – не выдержал, огрызнулся Ник.
– Да никакой… но я к твоей матери хорошо относился… («
– С чего вдруг? – нахмурился Ник.
