— Ни в коем случае, госпожа, — чуть поклонившись, ответил худощавый прометеец. Держа в руках флейту, он с большим любопытством проследил за тем как Сёстры, почти не скрывая в жестах волнение и радость, поднялись на сцену. Девушки весь вечер ёрзали на своих местах, с любопытством осматривая людей вокруг себя, а теперь оживились. Дэвид услышал, как они весело перешёптывались. Их голоса были подобны отзвукам колокольчиков. Люди, проявляя до этого удивительную сдержанность, несмотря на томившее их любопытство, теперь пожирали Сестёр во все глаза. Одна из Сестёр подошла к лидеру группы, наклонилась и что-то ему прошептала на ухо. Тот внимательно её выслушал, и на его красивом худом лице появилось понимание и нотки азарта. Музыкант улыбнулся и кивнул девушке головой. Он подозвал к себе товарища, играющего на лире, и начал ему что-то объяснять на ухо. Сестра, в свою очередь, радостно захлопав в ладоши, подбежала к другим Сёстрам и тоже зашепталась с ними.
— Ммм, странно, — нахмурился Дзюбэй. — Я помню, что Мухмадины это обособленное колено, но я не помню, чтобы девушки из их рода были настолько высокими.
— А ты до этого видел хотя бы одного Мухмадина? — спросила Дайана.
— Конечно, видел, и поэтому говорю, что это странно, — возразил Дзюбэй. — Правда, я слышал о небольшой диаспоре, проживавшей в Осирисе. Вроде бы они имели долгие связи с септом Икер.
И вот, отходившие за сцену музыканты принесли новые инструменты. Один принёс инструмент наподобие гуслей: треугольный, с десятью струнами, а барабанщик принёс инструмент похожий на тамбурин. Сёстры, увидев вернувшихся музыкантов, перестали шептаться. Они встали полукругом, лицом к зрителям, сели на колени, поднесли ладони к лицам, скрытыми масками, а затем подняли их вверх и замерли.
Зал тоже замер и выжидал, погрузившись в шелестящую тишину. И вот барабанщик ударил в тамбурин, наполнив зал грустным перезвоном, а затем ему ответила флейта протяжным плачем. Секунда тишины, и оба инструмента начали изливать мелодию, полную любви и тоски. Через несколько секунд к ним присоединился инструмент, похожий на гусли.
— Какой любопытный выбор, — удивлённо протянула Дайана. — Плач Авраама по Исаакии?
Дэвид вынужден был прикусить губу, так чтобы его непослушный справочный иждивенец не ожил, и не выпалил о том, что пелось в этой песне.
«Если это действительно та песня, тогда сейчас должна запеть Сестра, которую выбрали солисткой» — подумал Дэвид и действительно. Сестра, сидевшая в центре полукруга, запела, и от этого голоса у него перехватило дыхание от поднявшегося из глубин его нутра восхищения. Девушка пела глубоким пронзительным сопрано. Это был чистый, невинный голос, полный скорби по потере близкого человека. Вскоре ведущей Сестре начали парами подпевать другие сёстры с не менее прекрасными голосами, и зал наполнился чарующими звуками.
Не смотря на сквозившую в ней печаль, в песне были скрыты предчувствия чуда и искры надежды. От этого люди, многие из которых стояли с открытыми ртами, переполнялись умиротворением и счастьем. Это чувствовал и Дэвид. Для него это было сродни испытанию. Он с трудом, но справлялся. И тут Дэвид вспомнил о том, что Сёстры были клонами госпожи Яирам и подумал:
«Интересно, госпожа тоже умеет так чарующе петь?»
Дэвид посмотрел на Яирам и увидел, что она, чьё кресло повернули к сцене, смотрела на Сестёр с любовью и грустью. Но вдруг Шепарда привлёк внимание Чуви. Он сидел мрачный с каменным лицом, а по его щекам текли слёзы.
«Это что ещё такое?»
Но не успел Дэвид подумать об увиденном явлении, как вдруг инструменты, кроме дребезжащего тамбурина, смолкли. Затем попарно начали затихать и Сёстры, и лишь солирующая Сестра продолжала тянуть особо высокую мелодию. Когда девушка достигла высшей пронзительной точки, она смолкла под неспешно утихающее дребезжание тамбурина, и в зале погас свет. Почти сразу зазвучали колокольчики, а треугольные гусли начали медленно и постепенно расцветать переливами радости и жизни. Когда пронзительной эйфорией заиграла флейта, свет загорелся и зрители увидели, что девушки стояли попарно: друг напротив друга, поднимая вверх правые руки, к кистям которых были привязаны колокольчики с длинными белыми лентам. Девушки быстро дёргали руками, заставляя колокольчики изливать оду радости. Левые руки были согнуты у груди и сплетены с левыми руками напарниц. И вот Сёстры рассоединились, и они, весело воскликнув, начали танцевать, кружась по сцене, подрыгивая и грациозно изгибаясь. Когда они встречались друг с другом, девушки вновь соединялись руками и теперь начинали кружиться вместе. Потом вновь рассоединялись и вновь соединялись в танце, при этом повторяя четверостишие, единственное, что Дэвид мог понять во всей песне без обращения к раздражающему строптивому справочнику, так как Сёстры пели на особом древнем авраамейском наречии, на котором общались между собой мухмадины:
