Британское правительство стремилось поддержать Лигу Наций и коллективную безопасность и надеялось таким образом выиграть выборы, но при этом оно не хотело озлоблять Италию. Особенно это относилось к антигерманской фракции в правительстве и министерстве иностранных дел. В высших эшелонах власти произошел глубокий раскол по вопросу выбора политики в отношении Германии. Одни, например лорд Ротмир, считали, что гитлеровские великолепные молодые парни-штурмовики защищают Европу от коммунизма; другие, Болдуин и его единомышленники, надеялись, что нацистская Германия и коммунистическая Россия станут воевать друг с другом, а третьи твердили, что величайшей угрозой миру является Германия и традиционная британская политика поддержания баланса сил в Европе диктует необходимость противодействовать Германии, а если понадобится, вступить с ней в войну, объединившись с любым союзником, в том числе с Италией и Советским Союзом.
Главными идеологами этой линии были Черчилль, влиятельный член парламента от консерваторов, не занимавший в то время никаких постов, и сэр Роберт Ванситтарт. Черчилль и Ванситтарт, решительно настроенные дать отпор агрессивным замыслам Гитлера, тем не менее готовы были допустить агрессию Муссолини в Африке, хотя и надеялись, что он сделает это без ущерба для репутации Лиги Наций и консерваторов на всеобщих выборах.
Муссолини понял их политику и не захотел спасать ни репутацию Лиги, ни британское правительство. Он предпочел завоевать Эфиопию наперекор оппозиции Лиги Наций и Британии, бросить вызов всем и победить. Когда 21 мая Драммонд беседовал с Муссолини, разговор был резким и прямым, притом собеседники старались обвести друг друга вокруг пальца. Драммонд заявил, что Британия для сохранения Лиги Наций может пожертвовать дружбой с Италией. Муссолини на это ответил, что не для того потратил столько денег и отправил такое количество военных частей в Африку, чтобы всего лишь разрешить спор по поводу пограничной стычки в Уаль-уале. Он должен получить от Эфиопии гарантии безопасности, и если окажется, что достичь этого можно, только вступив в войну, то так и сделает. Итальянский представитель в Лиге Наций Алоизи высказал эти мысли в еще более резких выражениях на скромном обеде с Иденом в Женеве. Он заявил, что такой человек, как Муссолини, не будет тратить шестьсот миллионов лир для того, чтобы потом по просьбе Лиги Наций изменить свое мнение. В этой ситуации Саймон мог только сообщить британскому кабинету следующее: хотя он ожидает, что в сентябре Италия начнет войну с Эфиопией, это дело требует чрезвычайно тонкого подхода и вести себя надо таким образом, чтобы не повлиять отрицательно на англо-итальянские отношения.
Британское правительство придумало компромисс себе в ущерб. Эфиопия уступит значительную часть своей территории Италии, а Британия за это отдает ей полоску земли на территории Британского Сомали, имеющую выход к морю. Британские капиталы финансируют Эфиопии постройку нового порта на присоединенной земле. 25 июня 1935 года Идеи отправился с этим предложением в Рим к Муссолини. Почти сразу по его приезде распространился слух, ставший теперь общепризнанной легендой. Когда Идена пригласили в большой зал Маппамонди, Муссолини продолжал работать, не обращая на него внимания. Идену пришлось идти к Муссолини через весь зал, и его это очень обидело, как, впрочем, и другие примеры грубости дуче. В последующие 10 лет все антиитальянские действия сменяющихся британских правительств вплоть до мая 1945 года были связаны с Иденом, хотя другие члены кабинета, включая Черчилля во время Второй мировой войны, хотели бы следовать более дружественной политике в отношении Италии.
Много лет спустя Идеи рассказал лорду и леди Глэдуин, что в этой истории нет ни капли правды. По его словам, когда он вошел, Муссолини встал и, встретив его на полпути, в середине зала, приветствовал с обычной учтивостью и продолжал так поступать на протяжении всего визита Идена в Рим. Верно лишь то, что Идеи в ту пору отстаивал гораздо более антиитальянскую политику, чем премьер-министр Болдуин и министр иностранных дел Сэмюэль Хоар, а в течение следующих трех лет противился политике умиротворения Италии, которую проводил сменивший Болдуина Невилл Чемберлен. Но это не было реакцией на проявленную к нему грубость со стороны Муссолини в июне 1935 года в Риме. К началу Второй мировой войны уже не было расхождений между Иденом и Черчиллем относительно того, какой политики держаться в отношении Италии.
Хотя Идеи нашел Муссолини учтивым и любезным, когда они были наедине, он обратил внимание на изменение его поведения во время совместных публичных появлений. Дуче всегда старался идти впереди, отсекая следовавших за нимимператорским взмахом руки. Идеи же как истинный джентльмен отставал, поджидая дам.
