В Италии была серьезная оппозиция расовым законам. Папа римский публично их осудил, король высказал неодобрение, да и многим фашистам это не понравилось. Говорили, что Муссолини уступил немецкому давлению. Фашистская пресса категорически это отрицала и многократно подчеркивала — кстати, вполне правдиво, — что такого давления не было оказано, что расовые законы естественно вытекают из фашистской доктрины.
6 октября расовые законы обсуждались на заседании Высшего фашистского совета. Бальбо, Федерзони, Де Боно и Джакомо Асербо их раскритиковали, но остальные члены совета поддержали. Так что Высший совет издал постановление, одобрившее их введение. В нем заявлялось, что меры, принятые ныне против еврейской расы, являются логическим развитием фашистской политики, вслед за маршем на Рим и запретом сексуальных отношений между итальянцами и черным населением Эфиопии. Постановление рекомендовало поправки и разъяснения к государственным декретам, которые затем были подтверждены правительством.
К евреям были отнесены лица, у которых оба родителя были евреями, а также дети еврея-отца и матери иностранки-арийки. Дети от смешанных браков также признавались евреями, если они придерживались иудаизма или приняли другую религию после 1 октября 1938 года. Декрет, изгонявший иностранных евреев из Италии, не должен был применяться к евреям старше 65 лет или тем, кто сочетался браком с итальянцами до 1 октября 1938 года. Под действие этих законов не подпадали евреи, сражавшиеся в Первой мировой войне, а также в ливийской, эфиопской и испанской войнах, и те, кто вступил в фашистскую партию между 1919 и 1922 годами или в последние шесть месяцев 1924 года (во время кризиса после убийства Маттеотти). Однако даже этим евреям, не подпавшим под действие закона, не разрешалось преподавать в школах и университетах. Всем осталв-ным евреям запрещалось не только быть учителями, но и вступать в фашистскую партию, поступать в армию и нанимать больше сотни работников или владеть больше чем пятьюдесятью гектарами земли. Высший совет также постановил, что итальянцы не имеют права сочетаться браком с евреями или другими неарийцами и ни один государственный служащий, гражданский или военный, не может жениться на иностранке, к какой бы расе она ни принадлежала.
Немцы, однако, были далеко не удовлетворены этими нововведениями. 5 сентября сотрудник немецкого посольства в Риме Фридрих фон Штрауц доносил в министерство иностранных дел Берлина, что принятые декреты показывают, насколько половинчаты итальянцы в своем антисемитизме. В отличие от Германии, где любой, у кого был дед-еврей, считался евреем, итальянское определение еврея, как лица, имевшего обоих родителей-евреев, означало, что любой, у кого была хотя бы капля нееврейской крови, не подпадал под действие расового закона, который, таким образом, можно было применять к очень небольшому числу людей. Штрауц считал, что частичной причиной этого было то, что у министра образования Джузеппе Боттаи мать — еврейка. Однако Штрауц ошибался, потому что как раз Боттаи выступил на заседании Высшего совета как ярый приверженец расовых законов.
Немецкий посол барон Ганс Георг фон Маккензен в рапорте в Берлин от 18 октября дал этому более серьезное объяснение. Он писал, что антиеврейская кампания сдерживалась Высшим фашистским советом из-за повсеместной в Италии симпатии к евреям, что это следствие антирасистских принципов католической церкви, чье влияние даже после шестнадцати лет фашизма было так же сильно, как и раньше. Винить Муссолини в этом было бы несправедливо, потому что, как бы ни сожалел он об этом сентиментальном гуманизме, он понимает итальянский народ и сознает, что его чувства нельзя игнорировать.
Муссолини же был очень доволен. Он сообщил Чиано, что точное выполнение предписаний закона против евреев сейчас не важно: существенно то, что положено начало воспитанию в итальянском народе антисемитизма. Когда настанет подходящий момент, он твердой рукой введет самые жесткие меры против евреев.
