Все‑таки остаточные явления сильнейшего стресса еще наблюдались, Шурка косил глаз на круглый проем башни, терял ниточку мысли и готов был вновь вернуться к воспоминаниям о Тамаре Кожедуб, поразившей его воображение.
– Он что, и живет в этой яме? – не позволила зациклиться ему Оксана.
– По моим наблюдениям, там святилище. Или ритуальное место, жертвенник. И костер у него наверняка священный. А вокруг тропа набита. Тоже будто бы танцует…
– То есть он там появляется?
– Думаю, регулярно, по ночам.
– А ты с ним разговаривал?
– Пытался! Да ведь он ни русского, ни вашей мовы не знает. Только рычит. И звуки такие, как у разъяренного тигра. Силится что‑то сказать, какие‑то зачатки речи есть! Так ничего не разобрать, а материться умеет!
– Как – умеет?
– Да обыкновенно, как мужики! Видно, имел общение. Кроме мата ведь еще лук и стрелы освоил, курить научился… Потому и думаю, это не мутант – первобытный человек. Может, неандерталец. Или потерянное звено… Но не в чистом виде, может, потомок. Надо в Академию наук сообщить! Срочно! Не то хохлы перехватят. Или, того хуже, американцы…
– Поехали! Сама хочу вступить в контакт!
Вовченко ослаб, затрясся и с ужасом вжался в угол: психика была безнадежно нарушена…
Мутант раскурил трубку и сгорбившись медленно поднес ее деду – словно великую драгоценность, а может, резким движением спугнуть боялся. Тот не шелохнулся, наблюдая, что же будет: серый, пасмурный рассвет едва озарял могучую, зловещую фигуру чудища, и в какой‑то миг Куров ощутил, как захолонула душа и вдруг ожили под шапкой жидкие остатки волос.
– Да не курю я, – произнес он, чтобы стряхнуть оцепенение. – Бросил давно. И ты давай осторожнее с огнем‑то. Видишь, нынче сухо в лесу.
А тот вдруг чуть распрямился, прислушиваясь к голосу деда, и неожиданно гортанно выдавил:
– Суха… Саха…
– Вот‑вот! Сухо, – подтвердил Куров. – Одна искра, и пойдет пластать…
– Саха‑Якутия, – вдруг сказало чудище довольно разборчиво, но не голосом, а животом, как чревовещатель.
– Что – Саха‑Якутия?! Ты что сказать хочешь?
– Тундара кырдан! – зарычал тот. – Уктээн айбасы! Ку‑батыныны! Ай‑яй‑яй… Санаабар кириккитте! Кургыттара Арсан!
– Погоди‑погоди… Ты по‑каковски лопочешь? При чем здесь Саха‑Якутия? Ты что, оттуда?!
– Халаам канул! Уорэ сохнут! Саха, саха! Сохнут канул. Кель тундара, тундара хотун!
– Ничего не понял! Если это якутская мова, то я ее немного знал. А тебя совсем не понимаю! Вроде похоже, да не то… А по‑русски‑то совсем никак?
Третий глаз во лбу приоткрылся, зато два других прищурились, создалось впечатление, будто речь‑то мутант понимает, только сказать не может.
– Ятимать! – внезапно выпалил он.
– Во! Это я понимаю. А еще что знаешь?
– Тутан, тутан ! – Он запрыгал, потрясая дымящейся трубкой. – Ойху‑дьарзаа, ойху! Ойху! Хатыныны уктээн – арыы! Арыы! Кель манда! Кель манда! Кель!
– Да ты шаман, что ли? – изумился Куров. – Пляшешь‑то эдак!
– Шаман, шаман! – подхватил мутант. – Тутан! Тутан! Ырыатын лабба! Ай‑яй‑яй! Кырык тёбё! Арсан Дуолайя ты‑ала. Айбасы? Айбасы! Айбасы!
– Слушай! – У деда дыхание сперло от догадки. – А ты не от Юрко ли пришел?
– Юрко! Юрко! – гортанно выкрикнул шаман. – Дыда Кур! Дыда Кур!
– Точно, я Куров! Степан Макарыч. А прозвище было Кур!
– Дыд Кур! – Все три глаза распахнулись. – Чуумпу тыала? Ил‑гынна абасы! Баба! Баба Игылыз! Сава!
– Баба? Есть бабка Сова! Елизавета Трофимовна…
– Сова! Баба Сова! Дыд Кур!
– Так ты от Юрко пришел? Из самой Якутии?! Неужто Юрко прислал?
– Якутия! Саха‑Якутия! Ятимать!
Куров приблизился и наконец‑то разглядел, что одет пришелец в драную, до ремешков, вытертую и потому неузнаваемую якутскую малицу с капюшоном. Даже когда‑то расшитую бисером и цветными нитками мулине, от которых сейчас остались висящие отдельно горошины и охвостья. Штаны на нем тоже были меховые, из пыжика, но разошедшиеся по швам, так что в прорехах зияло смуглое тело. Сквозь густую, торчащую во все стороны бороду едва проглядывали костистые, морщинистые скулы и пара блеклых глаз. Третий, на узком лбу, был почти прикрыт почему‑то среднеазиатской тюбетейкой. На вид этому шаману было лет за шестьдесят, не меньше, однако подвижность его на удивление казалась молодой. Вот что значит – всю жизнь дурака валять, скакать и прыгать возле костров, с бубном…
– Что же ты, дед, сразу ко мне не пришел? – пожурил Куров. – Коли Юрко послал ? А то ведь тебя за мутанта чернобыльского приняли…
– Юрко! Ырыатын тыстыллер тазыстыллар санаабар! Дед подумал, пожал плечами:
– Ну вот как я тебя пойму? Ты бы хоть по‑якутски сказал… Это что, специальный шаманский язык? Навроде как у нас в церквях попы книжки читают?
– Шаман тутан тундара! На куй!
– Чего‑чего? – насторожился дед. – Так у вас в тундре говорят?
