– А теперь накатим по кубку горилки и спать… Мистер Странг? А слабо тебе махнуть кубок, как было принято в Запорожской Сечи?
Американец все еще крутился возле шезлонга, над которым уже выставили зонт, чтоб спящему мутанту не мешало восходящее солнце; должно быть, одержимый исследовательским духом, он что‑то рассматривал, щупал у своего подопытного и фотографировал, обнажив его патлатую, заросшую физиономию и крючковатые руки. Переводчика рядом не оказалось, пан Кушнер расхаживал в глубине двора с мобильником, и перевести предложение американцу оказалось некому.
Официант молниеносно подвез сервировочный столик и стал разливать виски в три серебряных музейных кубка.
– Джон? – уже панибратски позвал батько и, не оглядываясь, подал один из кубков себе за спину. – Твой виски, Джон! Да оставь ты его, нехай спит, алкоголик!
Мистер Странг и в самом деле оставил мутанта, подошел к Гуменнику, но протянутого ему кубка не взял.
– That is not him, – заключил он, и его серое лицо не смогло раскрасить даже яркое утреннее солнце.
– Чего‑чего? – переспросил батько и обернулся.
– That is not him, – повторил американец, но теперь с некой едва слышимой угрозой. – That is not him!
На его голос, словно собака на зов, тут же прибежал переводчик и навострил уши.
– Это не он, – пробормотал с легким испугом. – Это не мутант – обыкновенный человек, бродяга…
– С чего ты взял, Джон? – привстал Гуменник и уставился на толстозадого: – Что за чушь? Ты что нам тут… переводишь?
– То, что говорит мистер Странг! Это не мутант, а опустившийся старый человек… Очень пьяный человек, бродяга.
– То есть как – бродяга?
– На нем нет никаких следов мутации. – Переводчик стал подражать шефу в интонациях. – Вполне нормально развитый человек, но употребляющий алкоголь. Имеется только черепно‑мозговая травма теменной области… Очень старая травма…
– А что еще надо? – возмутился было батька и был посажен на место.
– Третий глаз. У мутанта должен быть третий глаз! И два
– У мутанта должен быть третий глаз! – прорычал переводчик, копируя американца.
И тут нос у добычи зашевелился вместе с бородой, в следующий миг открылись глаза, и Волков отшатнулся. А мутант сел в шезлонге и, выпутавшись из открытого мешка, протянул руку за кубком.
– Колька, похмелиться дай! – гортанным, булькающим голосом сказал он. – Дай выпить, мать твою! Чего вылупился? Батю родного не узнал? А я тебя сразу унюхал… Раз напоил – похмеляй!
– Юрко, внучок, пойдем в хату? – ласково попросила бабка. – Я на стол собрала, а ты сутками не евши…
– Паня парился‑мылся – кундал як, – горестно произнес он. – Чорный тундара летел.
– Какой кундал?
– Кундал ойху, ынеркия называется. Ынеркия – як, слой дух – балдей. Плокой Юрко шаман.
– Ой, хоть привыкаю, – обрадовалась бабка, – понимать вроде начинаю… А плохой потому, что не ешь ничего. Со злыми духами бороться сила нужна, ынеркия твоя, кун‑дал‑мундал. А ты вон как исхудал. Дед говорит, мухоморами питаешься…
