Я выхватил руку, надел обратно наушники и плотно придавил спиной вандальские тэги и заводскую надпись на дверях.
Постепенно я чувствовал себя всё хуже и хуже, а поезд предательски не останавливался. Не сказать, чтоб на меня так действовала психологическая атака, просто я по натуре ссыкливый…
Люди начинали сходить с ума. Читающие судорожно перелистывали книги по кругу, постранично. Они бегло просматривали каждую строчку и перелистывали всю книгу с первой и до последней страницы, затем с последней до первой, по-новой – с первой до последней, и так без остановки.
Стоявшие без книг направили свои взоры на меня: одни корчили рожи, другие смеялись, третьи бычились.
Чихарь уже совсем обслюнявил лицо своей девушки, и казалось, у него сейчас голова отвалится, если он ещё раз ей кивнёт в мою сторону. Его спутница не уставая вытиралась, затем корчила рожу и произносила: «Э-вяу».
Бабка в платке крестилась как бешеная, тыча себе в лоб пальцами правой руки с явным намерением сделать у себя во лбу дупло и приютить там белку и дятла.
Девочка, которой я уступил место, бегала вокруг меня и старалась пнуть меня по ноге. У меня не всегда получалось уворачиваться, поэтому некоторые удары приходились прямо на голень. Это сильно раздражало, и я с трудом себя сдерживал, чтоб не ударить её головой об пол. Её мама подошла ко мне, плотно прижалась и стала трясти за плечо. Будёновец уже не махал рукой, а застыл в позе «но пасаран!» и смотрел на меня то ли запоминая, то ли проклиная.
Поезд всё ехал и ехал, набирая скорость, а два человека в форме продолжали бить сидящего пассажира.
Я не понимал,
Волнуясь, я прибавил громкости в плеере, пытаясь оградиться от сумасшествия вокруг себя, но это не помогло. Через несколько секунд наушники с меня были сорваны, а рукав снова оказался в лапах той самой женщины, которая опять начала читать надпись вслух.
Я выдернул свою руку, сильно нахмурил брови, пытаясь продемонстрировать на своём лице злость, и стал с силой всех от себя отталкивать. Но на свирепого пса я был совсем не похож, потому что в моих глазах легко можно было прочитать страх и панику, а на штанах заметить тёмное пятно, которое с каждой секундой увеличивалось.
Меня стали хватать за футболку, за волосы и за пирсинг. Я с трудом добрался до связи с машинистом, нажал на кнопку и проорал:
– Машинист! Где станция? Тут люди сходят с ума! На меня весь вагон ополчился. Да отвалите от меня, уроды! – крикнул я, срывая голос. – Остановите поезд! Если я сейчас же не выйду, меня разорвут на китайскую мозаику!!
Поезд стал замедлять ход, люди немножко расступились, читающие оторвались от своих книг и даже двое в форме остановились. Все взгляды были направлены на меня.
Я повернул голову и оказался лицом к лицу с парнем в будёновке. Он мне мило улыбнулся и снова сделал кулаком «но пасаран!» с таким видом, будто мы с ним старые друзья и не виделись много лет.
Поезд остановился, двери раскрылись, меня вытолкнули силой, и я упал на платформу. В меня полетел мусор из банок, пачки из-под сигарет, бутылок и прочий хлам. Я постарался увернуться от них и не сразу обратил внимание, что меня высадили на недостроенной станции. Двери закрылись, поезд медленно поехал. На прощание мне радостно нопасарнул парень в будёновке. Из всех остальных проезжающих мимо меня вагонов на меня молча смотрели люди.
Поезд уехал, стало очень тихо.
Я осмотрелся – станция и правда была недостроенная, но электричество к ней было подведено, хотя свет был очень тусклым. Я побродил по платформе, освещая себе дорогу фонариком из мобильного телефона, и стал ожидать следующий поезд, отгоняя от себя мысли, что здесь больше никто не остановится.
Следующий поезд проехал через минуту. Он не остановился. Я стал ждать другой. Следующий поезд тоже не остановился. Ещё один поезд я попытался остановить сигналом, вращая вытянутой рукой по часовой стрелке, но это было бесполезно. Я плюнул на это бессмысленное занятие и пошёл искать выход наверх.