Пришёл. Наверняка там уже собралась километровая очередь. Я поднялся на нужный этаж – так и оказалось. Я собрал всю свою волю в кулак и спросил:
– Кто последний?
Все сразу же, конечно, повернули головы на мой голос и начали меня разглядывать.
А когда я осмотрел всех, кто здесь находился, невольно обратил внимание на то, что я самый молодой в этой очереди из динозавров и снежных людей, которые, если верить учебникам истории, или вымерли, или занесены в Красную книгу. После чего у меня сложилось ощущение, что, если походить по домам престарелых, окажется, можно ещё и австралопитеков обнаружить.
Я почти уверен, что любой человек, когда долго стоит или сидит в очереди, постепенно начинает думать о том, о чём даже на секунду никогда бы не задумался, если бы не стоял или не сидел в этой самой очереди. Не считая меня, конечно. Я-то всегда и везде буду думать о том, о чём остальные вообще никогда не будут думать. Работа у меня такая.
Кто-то тут же находит себе компанию болтунов и вливается в неё. Наверное, в больнице чаще всего разговор начинается с: «А вы не знаете, много человек перед вами?» Или: «А вы не в курсе, сегодня такой-то врач принимает?» Потом это перетекает в обсуждение последних новостей и передач, случаев из жизни и…
– О, а потом я ведь иду! Как быстро прошло время.
Кто-то от скуки греет уши о болтовню тех, кто возле него трещит. А кто-то – я.
Несколько недель назад я стоял в очереди к нейрохирургу и пытался придумать, как мне не протухнуть в этой скучнятине до того, как меня примет доктор. Возле меня на стуле сидел одноногий пенсионер. Он не поворачивал голову налево и направо, а смотрел строго перед собой, немножко прищурившись. Я прозвал его про себя Форрестом, потому что он, смотря перед собой, периодически рассказывал что-то из своей жизни.
Очередь шла вперёд, и возле него постоянно кто-нибудь садился на свободное место. Форрест молчал несколько минут, а потом рассказывал, как потерял ногу.
– Да вы что?! – ахала какая-нибудь тётка, сидевшая рядом.
Потом подходила её очередь, она заходила в кабинет, а на освободившееся место садилась другая женщина. Форрест снова нарушал молчание и рассказывал, как у него умерла жена.
– Боже мой! – хваталась за голову новая слушательница.
А через час простоя в очереди я вдруг понял, что уже слышал историю о том, как пенсионер потерял ногу. Форрест был словно на репите и рассказывал истории одну за другой в одинаковой последовательности.
Я так и не понял, почему он там сидел. Он ни за кем не занимал, никого не ждал. Может, просто отдыхал?
Когда я зашёл к нейрохирургу, врач со мной поздоровался, сразу заглянул в мою карточку, а потом посмотрел на меня и спросил: «Оперировали?..»
– Кто последний? – услышал я знакомый вопрос, оторвался от своих мыслей и ничего не успел ответить.
– Вон тот молодой человек, – сказал кто-то, показав на меня пальцем.
– Вы последний? – обратилась ко мне какая-то бабушка.
– Я, – сказал я и стал думать о том, что мне тоже не помешало бы вклиниться в чей-нибудь разговор, чтобы выглядеть свояком и не выделяться.
Я стал прислушиваться ко всем перешёптываниям и бубнежу, который гулял по помещению. Очень хотелось сесть между двух каких-нибудь пенсионерок и сказать:
– А вы знаете, один человек так сильно боялся умереть во сне, что спал с открытыми глазами.
А потом, не дожидаясь её ответа, резко повернуться к другой и добавить:
– А другой человек так сильно боялся попасть в авиакатастрофу, что летал на метле.
А потом, когда на меня наверняка повернёт голову кто-нибудь ещё, сказать громко всем:
– А третий человек так сильно боялся попасть в автомобильную аварию, что ездил исключительно на хую галопом, представляете!
Нет, это для меня не вариант. Я ещё раз оглядел всех дедок и бабок и стал озвучивать про себя самых ярких и странных:
Бабка_1
«Ты знаешь, откуда у меня эта привычка качаться из стороны в сторону? Это было в шестьдесят девятом, как щас помню. Я тогда пела в ансамбле „Какашечка“. Лучше всех пела. И наш худрук ко мне как-то раз пристал. Соси, говорит, мою дирижёрскую палочку, спой, говорит, в мой динамический микрофон. Я, конечно, отказалась, крикнула ему: „Вялого тебе на квашню, жопорватый шляпосос!“ – и побежала в милицию писать заявление. А в милиции был главным наш сосед Петрович, который тоже мне как-то предлагал потрогать его табельный пистолет. Пососи, говорит, Катюха, мне именное короткоствольное самозарядное оружие, я с тобой семками поделюсь. Но я ему тоже отказала. И он, значит, прочитал моё заявление, подтёрся им, обозвал меня безграмотной курицей и силком притащил меня обратно к худруку. Они раздели меня, Петрович с худруком, и засунули мне в жопу метроном. С тех пор я и качаюсь одна в темпе шестьдесят девять».
Бабка_2
