Кавалькада остановилась в нескольких метрах от Муца. По бокам кавалерия, посредине королевская карета и свита короля. Кавалеристы — в синих мундирах с вышитой королевской короной на плечах, рукавах и пуговицах. Голые сабли и острия пик отливали серебром в лучах солнца. Двурогие, видимо, испугались великана и так затопали, что толпа лилипутов спряталась за Муца и боязливо зашептала:
— Они убьют нашего спасителя!
Громовое-Слово сделал несколько шагов вперед и крикнул солдатам:
— Братья! Сыны народа! Охраняйте нашего освободителя. Небо смилостивилось над нами. Близится конец господству толстосумов!
Громовое-Слово запнулся, а все остальные лилипуты упали на колени, так-как в королевской карете привстал лилипут с сморщенным лицом и в драгоценном, шитом серебром мундире. На голове его сверкала золотая зубчатая корона, соперничавшая в блеске с самым солнцем.
То был Пипин XIII.
Он, с торжествующим видом, оглянулся кругом перевел взгляд на коленопреклоненных лилипутов, затем посмотрел на Муца в упор и неожиданно повернул вперед нижние зубцы своей короны…
Муц слегка прищурился, потому что пламенеющий драгоценный камень, вставленный в один из зубцов короны, заискрился над лбом Пипина, и озарил его таким сверкающим ослепительным ореолом, что солдаты содрогнулись, а Громовое-Слово вынужден был отвернуться. Коленопреклоненные лилипуты пали ниц на траву, объятые суеверным страхом.
А король тонким пронзительным голоском приказал:
— Я, Пипин XIII, повелеваю вам всем встать на работу, не медля ни одной минуты!
И лилипуты, все как один, покорно поднялись на ноги, повернулись и направились на работу. С каждой минутой они ускоряли шаг, а дойдя до дороги, бросились бежать во всю прыть. За ними следовал, с пристыженным видом и с поникшей головой, Громовое-Слово.
Так сильна была власть королевской короны.
Но, видимо, чары ее не простирались на настоящих людей. Муц, например, пересилил свое первое изумление и засмеялся при виде всей этой потехи. Как ни старался король вытянуться, отбрасывая своим камнем огненные снопы длиной в несколько метров, Муц хохотал все громче и громче. Будучи значительно выше ростом, он увидел сверху нечто такое, чего не могли заметить маленькие лилипуты: забавную лысину на остроконечном черепе короля, тускло светившуюся из открытого круга короны. Он смеялся все громче, указывая на корону и подтрунивая над королем:
— Ха-ха-ха! Что за плешивая голова!.. — при этом он так заблеял, что двурогие всполошились.
— Э-э-э-эй! — вскричали всадники и только с большим трудом смогли сдержать их на месте.
Король побледнел, как мел, повернул на место волшебный камень, дрожа, откинулся на сидение и кивнул головой своим советникам. Они окружили карету, нагнули головы к Пипину, пошептались и неожиданно подняли вверх руки, как сигнал к атаке. К обоим кавалерийским отрядам подскакали два офицера. Один из них был сын Сыра-в-Масле, второй — отпрыск рода Без-Забот. Они выхватили крохотные изящные сабельки и гнусавыми голосами скомандовали:
— К атаке го-товсь!
Среди солдат пронесся ропот. Им запали в душу слова Громового-Слова, и они почти уже были готовы перейти на сторону великана. Но эмблемы короны на пестрых мундирах напоминали им о королевской власти и, движимые невидимой силой, они угрожающе выхватили сабли и протянули вперед пики.
А Муц продолжал смеяться. Один из королевских советников подъехал к нему вплотную, насколько это позволяло упиравшееся двурогое, напряг свой голосок и крикнул:
— Великан! От имени его величества, короля Лилипутии, верховного вождя лилипутской армии и начальника трехсот полицейских, требую, чтобы ты немедленно оставил пределы нашей страны — или тебя постигнет смерть на месте!
Только теперь у Муца, наконец, прошли смех, шутки и изумление. Он отпрыгнул в сторону, схватил кусок дерева из груды обломков самолета, потряс им в воздухе, широко раскрыл рот, как всегда, когда его щекотало в носу и чихнул: — А-пчхи! А-пч-хи!
Чихание Муца возымело неожиданное действие. При первом же «апчхи!» двурогие встали на дыбы, при втором — они помчались в диком галопе, при третьем — шесть королевских двурогих вместе с каретой так полетели стремглав вдогонку за кавалерией, что на голове у короля запрыгала корона. Напрасно кучер тянул на себя длинные вожжи, напрасно солдаты натягивали короткие поводья. Испуганные животные, с распущенными гривами, мчались к конюшням столицы, а король вопил в бессильной ярости:
— Погоди, великан! Погоди, чудовище! Клянусь своей короной — я поймаю тебя живьем! Ты будешь сидеть в клетке на посмешище всем, а затем тебя повесят! Клянусь короной!
Советники, скакавшие рядом с королевской каретой, затрепетали от страха, потому что клятва короной считалась в Лилипутии священной и ненарушимой. Но король был объят таким гневом, что он совершенно обезумел и продолжал неистовствовать и клясться:
— Погоди! Если мы не поймаем тебя днем, то это произойдет ночью. Клянусь короной — живьем еще сегодня ночью! Сегодня ночью! А твой приятель сегодня же будет на каторге! Сегодня же! Клянусь короной!
