Муза полностью

– Вы не из-за меня не уезжаете, сеньорита. Я знаю, почему вы еще здесь. – Девушки обменялись взглядами. – Он не вернется, – добавила Тереза.

Олив села на постели.

– Почему?

Тереза засмеялась. Это был хриплый горький смех.

– Уж вам-то пора открыть глаза.

– По-моему, они у меня открыты, спасибо на добром слове. В отличие от подавляющего большинства в Англии.

Тереза медленно вошла в комнату и провела ладонью по картине «Руфина и лев».

– Мой брат причинил вред.

– Деревне?

– Этому дому.

– Что ты имеешь в виду?

– Спасибо вам, что увели меня тогда от Хорхе и Грегорио.

– А что мне еще оставалось?

– Я пыталась сражаться.

– Я знаю.

– Это трудно. Все равно, что сражаться с собой. И временами я просто не понимаю. Почему мы должны сражаться?

– Я не знаю на это ответа, Тере.

– Олив, если вы уедете… можно и я с вами?

Олив замешкалась. В планы отца это не входило.

– У тебя есть необходимые документы?

Тереза бессознательным движением провела ладонью по голому темени с порезами, которые начали заживать.

– Нет.

Они помолчали.

– Я попробую это разрулить, – сказала Олив.

– Разрулить?

Олив слезла с кровати и, подойдя к подруге, взяла ее за руки.

– Тебе надо опять завести тетрадку для новых слов. Сядь. Я не сделаю тебе больно.

Усадив Терезу на краешек кровати, она вооружилась опасным лезвием, взятым из отцовского туалетного столика, и осторожно сбрила островки волос. Затем смазала порезы каламином, а Тереза все это время сидела неподвижно, глядя в окно и вслушиваясь в далекие выстрелы в Малаге.

– Это мой брат во всем виноват, – произнесла Тереза бесцветным голосом.

Олив отставила опасное лезвие подальше от головы.

– Все делают глупости. С таким же успехом ты могла бы обвинить своего отца. А он бы свалил вину на правительство. Которое во всем обвинило бы предыдущее правительство. Вряд ли Исаак ожидал, что с тобой случится такое.

– Исаак мыслит масштабами страны, забывая о своем доме, – возразила ей Тереза.

– Он человек добрый.

– Вы так считаете?

– У него есть совесть.

Тереза коротко рассмеялась.

– Ты ведь знаешь, где находится твой брат? Обещаю, что никому не скажу. Просто я должна знать.

Тереза отвернулась к окну, плечи опустились.

– Вам лучше не знать.

Она вдруг услышала, как щелкнули ножницы. В ужасе обернувшись, она увидела, что Олив отхватила огромную прядь волос.

– Что вы делаете? – испуганно спросила Тереза, а та уже срезала вторую прядь.

– Ты думала, я с тобой в игру играю?

– Остановитесь. Не трогайте свои волосы.

Тереза хотела забрать у нее ножницы, но Олив предупреждающе выставила их перед собой. Она продолжила себя карнать, густые светлые волосы прядка за прядкой падали на пол. Тереза смотрела на это как завороженная.

– А теперь ты меня обреешь, – сказала Олив.

– Вы сошли с ума.

– Вовсе нет. Что я должна сделать, чтобы люди воспринимали меня всерьез?

– Такая же бритоголовая еще не значит такая же скорбящая.

– Тереза, давай без лишних слов.

Осторожно сбривая последние волосы, Тереза тщетно пыталась сдержать слезы. Она уже не помнила, когда последний раз открыто плакала. Она подумала о первой картине, которую хитростью подсунула на мольберт, – святой Юсте, превращающейся в женщину в пшеничном поле. Исаак был уверен, что сестра сделала это из-за поцелуя у ржавых ворот, коему стала невольной свидетельницей, что Тереза наказывала его из мести, лишая возможности прославиться. Тереза не могла не признать, что случившееся между ним и Олив причинило ей тогда боль, она почувствовала себя отверженной и ненужной, хотя и не смогла бы внятно выразить это словами. Но она также знала, что толчком послужило нечто более существенное и не связанное с Исааком, чего и сама-то толком не понимала. Ближе всего к истине было бы объяснение, что у нее появился настоящий друг и Олив заслуживала вознаграждения.

– Тере, еще раз. Ты скажешь, где он?

Тереза ощутила почти физическое давление.

– Забудьте о нем. Он не любит вас, как следовало бы.

– Ах, что ты в этом понимаешь?

За короткое пребывание в их доме Тереза узнала о любви и связанных с ней проблемах больше, чем Олив могла себе вообразить. Но она знала также, задолго до появления Шлоссов с их бурными страстями, что, хотя все имеет свои последствия, ничто нельзя списать только на судьбу. И она давно сделала свой выбор: наблюдай и помалкивай. В жизни, еще не зная никакой Олив, она привыкла слушаться исключительно собственного внутреннего голоса.

Но Олив с ее картинами и ее родителями поколебали эту установку. Они словно раскрыли Терезу, сделали ее уязвимой перед окружающими. Да еще эти пальцы впивались ей в руку. Может, больше не стоит хранить молчание? Может, пришло время открыть Олив глаза и освободить ее от иллюзий?

– В пастушьей сторожке.

– Что?

– Идите в сторожку, и там вы его найдете.

Олив смотрела на нее в изумлении.

– Я тебе не верю.

– Он там. Спросите моего брата, что значит любить.