Муза полностью

Таким образом, мое признание Квик в том, что я хочу публиковаться, оказалось не таким уж маленьким шагом. Оно до некоторой степени сигнализировало о моем желании быть принятой всерьез. А Квик говорила мне: «Что ж, может, ты не такая уж особенная, а может, и особенная – в любом случае, это ровным счетом ничего не означает, и уж, конечно, никак не влияет на твою способность писать. Поэтому перестань волноваться и берись за дело».

Квик сказала мне, что я не должна ставить во главу угла одобрение других людей; она принесла мне освобождение, которого сама я не могла себе дать. Она поверила в меня. Она убедила меня полностью раскрыться, и, как выяснилось, это не требовало таких уж больших усилий.

Касаясь кожаного переплета записной книжки, я погрузилась в воспоминания. Начала я сочинять стихи еще совсем маленькой девочкой, потому что мне нравилось представлять себе параллельные возможности. Вот и все. В то воскресенье я впервые за долгое время взяла ручку и стала писать.

В понедельник вечером – а это как раз и был мой день рождения – мой отпечатанный на машинке рассказ лег на стол Квик. Я не была уж совсем самоуверенной – этакой школьницей – крепким орешком с отличными оценками, – поэтому, пробираясь к ней в кабинет, ощущала некоторый трепет. Я не стала сопровождать текст запиской; она и так бы поняла, от кого это.

Мне нравилась ирония, которую я находила в том, что, как в школе или университете, я предъявляла свой рассказ кому-то для одобрения, но меня слишком долго приучали к тому, чтобы писать для читателей. Однако на этот раз я не собиралась настолько зависеть от реакции публики. Если бы Квик мой рассказ не понравился, возможно, это было бы не так плохо. Теперь он уже вышел из-под моего контроля.

Когда я собиралась уходить, путь мне преградила Памела.

– Слушай, ты больше не можешь это скрывать, – сказала она.

– Что-что?

– Ой, перестань. Ты расхаживаешь с таким видом, словно тебя Амур ущипнул за щеку. Ты даже забыла приклеить марки на эти конверты. Это на тебя не похоже.

Я вздрогнула – а ведь Памела оказалась более наблюдательной, чем я о ней думала.

– Понятия не имею, что ты имеешь в виду, – отпиралась я.

– Оделль, я все равно от тебя не отстану. Буду твоим Скотленд-Ярдом. Ты что, встречаешься с тем парнем, да? Да вы же с ним и пяти минут не успели поговорить, когда он тут появился.

Я взвешивала варианты. Если я не скажу Памеле, то придется мучиться, выслушивая ее бесконечные гипотезы, которые (насколько я знала Памелу) грозили стать все более диковинными и неистощимыми – или просто признаться ей и разом с этим покончить.

– Возможно, – промолвила я.

– Ага – Лори Скотт. Какой-то он мажористый, да?

– Откуда ты знаешь его имя?

Памела сияла, довольная собой.

– Так оно ж прямо здесь, в регистрационной книге. Написанное твоей собственной прекрасной рукой. Может, нарисовать вокруг него сердечко, специально для тебя?

– Заткнись.

– А Квик знает?

– Квик знает.

– Откуда?

– Засекла нас, когда мы целовались в приемной.

– Ну, ты даешь! – Памела заухала от хохота, и я не смогла сдержать улыбки – это признание действительно поражало воображение. – Черт бы тебя побрал, Оделль, я и не знала, что в тебе такое есть. Видно, ты ей нравишься – другая девчонка в два счета бы отсюда вылетела за такие художества.

– Памела, заткнись.

– А, он тебе нравится.

– Не будь идиоткой.

– Ладно, ладно.

Памела шутливо подняла руки, и ее унизанные кольцами пальцы заблестели на свету.

– Я тоже была такой, когда впервые встретила Билли, – заявила она.

Подозреваю, что было нелегко найти мужчин более разных, чем Лори и Билли, но я пропустила это мимо ушей.

– Как будто дышать не можешь, – продолжала Памела.

– А я вот отлично могу дышать.

Она засмеялась.

– Ну конечно, мисс Задавака. Серьезно, Оделль, может, ты все-таки тайная африканская принцесса?

– Я из Тринидада.

– Ты, главное, держи себя… в трусах. А может, и нет.

– Памела.

– Да ладно, – прошептала она. – Вы уже как, занимались этим?

– Не суй свой нос куда не следует.

Она усмехнулась.

– Стало быть, нет. Смотри, Оделль, не засиживайся в девках: ты даже не представляешь, чего себя лишаешь. – Порывшись под секретарским столом, она извлекла пакет из коричневой бумаги и положила его передо мной. – С днем рождения! – с лучезарной улыбкой воскликнула она, а в ее густо подведенных глазах приплясывало озорство.

Я с подозрением взглянула на пакет.

– Что там?

– А вы взгляните, мисс Бастьен.

Я приподняла краешек упаковки. Внутри были два блистера таблеток.

– А это…?

– Да. У меня завалялось несколько лишних. Я подумала, они могут тебе пригодиться. – Когда Памела заметила выражение моего лица, ее уверенность потускнела. – Ты можешь их не брать…

– Нет, спасибо. Я возьму.