К тому времени Лори находился у Рида уже около получаса. Вид у Квик был усталый, немного встревоженный. Целая пропасть пролегла между ее нынешним обликом и тем, как она выглядела в ту первую неделю моей работы в Скелтоне, когда подлетела к моей печатной машинке и предложила разделить с ней легкий ланч, чтобы кое-что у меня выяснить – что именно, я до сих пор так и не узнала.
– Доброе утро, Квик.
Она замерла, заметив у меня на столе бутылку шампанского.
– Откуда это у вас? – спросила она.
Я сглотнула, смущенная выражением ее лица.
– Лори принес.
Квик перевела взгляд на меня.
– Значит, вы с ним опять друзья?
– Да. Он здесь. Беседует с Ридом. По-моему, они обсуждают выставку.
– Мне это известно. Я организовала их встречу.
С этими словами Квик вошла в мой кабинет и закрыла дверь. К моему удивлению, она подошла к столу, села напротив меня и положила бутылку к себе на колени.
– Лори принес это вам?
– Чтобы поздравить меня с выходом «Беспалой женщины». А что в этом такого?
Квик провела пальцем по горлышку бутылки, оставив на пыли прозрачную бороздку.
– Бутылка винтажная, – заметила она.
– Я знаю. Квик…
– Оделль, то, что произошло в пятницу вечером…
– Что? – спросила я, выпрямившись.
– …не должно было произойти. Я нарушила профессиональную этику, рассказав вам о своей болезни. Я поставила под удар вас. Поставила под удар саму себя. Мне не нужно привлекать к этому внимание других.
– Однако вам довольно успешно удалось привлечь мое.
Квик смерила меня пристальным взглядом, но я не отпрянула.
– Я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось, ваша работа в безопасности.
– В безопасности?
Кажется, Квик испытала болевой спазм, и бутылка покачнулась на ее обмякших коленях.
– Мне прописывают довольно сильные болеутоляющие, – проговорила она. – У меня нет другого выбора – я должна принять их сейчас. У меня галлюцинации. Я не могу спать.
– А какие это галлюцинации? – спросила я. – Что вы видите?
Я ждала затаив дыхание; мои руки оставили печатную машинку и легли мне на колени.
Квик не ответила, и мы какое-то время просидели в молчании; только стенные часы перекликались с моим сердцебиением в синкопированном ритме. И тут я пошла ва-банк.
– В пятницу вечером вы сказали, что Исаак Роблес не писал этой картины. Вы это помните, Квик?
Она сидела, глядя на свои руки. Она судорожно сглотнула – видимо, ей сдавило горло.
– Квик, а хоть
Она по-прежнему молчала.
– Если он не автор этих картин, то тогда кто…
– Все, что я хотела, – отрывисто проговорила Квик, явно переживая стресс, – я просто хотела увидеть.
– А что, что именно вы хотели увидеть?
Я в ужасе наблюдала, как Квик выпустила из рук горлышко бутылки, а шампанское проскользнуло у нее между коленей и грохнулось на пол. Дно бутылки разбилось, и вино фонтаном забило между нами, шипя и расплескиваясь повсюду. Как-то боком вскочив со своего места, Квик отшатнулась от всего этого кавардака.
– Мне жаль, – пробормотала она. – Мне очень жаль.
– Это произошло случайно, – сказала я.
Я уставилась на разбитую бутылку Лори, осколки которой лежали на полу в лужах шампанского. Зеленое стекло было таким темным, что казалось почти черным, и поблескивало, когда свет ламп на потолке отражался в зазубренных краях осколков. Увы, я этого вина так и не попробовала… Судорожно сглотнув, я посмотрела на Квик.
В лице ее не осталось и кровинки. Я поняла, что разговор окончен, что мы теперь не продвинемся и на дюйм. Неужели она была готова зайти так далеко, чтобы только испортить подарок Лори? Я сопроводила Квик в ее кабинет – она оперлась на меня, просунув руку мне под локоть. Она так исхудала, что легко прощупывались кости. Теперь, узнав о диагнозе Квик, я видела, как она больна. Но дело было не только в раке, поразившем ее тело: я также стала свидетельницей ее психологической перекалибровки.
Я бы не сказала, что умственные способности Квик ухудшались, несмотря на галлюцинации и бессонницу. Процессы, шедшие у нее в голове, были практически обратными тому, что происходило с ее телом; мозговая деятельность Квик расширялась – ее воображение обитало теперь не только в настоящем. Где-то внутри ее памяти опустился некий подъемный мост, и теперь пехотинцы из ее прошлого прорывались в замок. Квик хотела, но не могла говорить. У нее не получалось подобрать нужные слова.
– Пожалуйста, закройте дверь, – попросила она, немного придя в себя. – Оделль, мне правда жаль, что я разбила бутылку.
– Ничего страшного.
– Я это вам компенсирую в моем завещании.
Черные глаза Квик сверкнули, озаренные юмором приговоренного.
– У вас, небось, целый подвал в Уимблдоне, не иначе? – парировала я, стараясь поддержать ее упавший дух.
– Что-то вроде того. Принесите, пожалуйста, мою сумку. Мне нужно принять таблетки. – Она медленно подошла к столику с напитками. – Джин?
– Нет, спасибо.
Я смотрела, как Квик наливает себе напиток, делая глубокие вдохи и стараясь взять себя в руки, пока прозрачная жидкость булькала в бокале для коктейля.
– Чертовски сильные таблетки, – сказала Квик, когда я их ей вручила. – Блин, я их просто ненавижу.
