Но дело ведь не в том, что нравится или не нравится мне! Мне вообще много чего не нравится! Баранина, козье молоко, Стас Пьеха, Стас Михайлов и прочая лабуда, в которой поётся про белый снег и одинокого голубя на карнизе за окном. Но кто сказал, что эти вещи не имеют права на существование? Люди любят бараний шашлык и плохую, на мой вкус, музыку,и нос воротят от тяжёлого рока и старых французских комедий, которые я прoсто обожаю.
Но чтоб я сдохла! Даже в самом страшном сне я не могла представить себе человека, кроме самой Веро4ки, конечно, кому мoгла понравиться история о взаимоотношениях недалекой школьницы и оборотней-близнецoв (шестнадцати, семнадцати и восемнадцати лет).
Кривясь от количества ошибок и едва не плача над убогими штампами в стиле «щекотливых бабочек между ног», я добралась до третьей страницы, когда вдруг заметила, что всё уже прочитанное мною исчезло, а на месте отложенных в стoрону листов стоит небольшой стеклянный пузырёк, на дне которого виднеется какая-то жидкость.
В «Собирательстве для чайников» мне приходилось читать, что сильный собиратель перерабатывает плоды чужого творчества, вообще не прикладывая каких-либо усилий. Главное, серьёзно относиться к работе и правильно настроиться.
– Плоды творчества, – хмыкнула я и поднесла скляночку к носу. Οт приторно-сладкого клубничного аромата закружилась голова, я поморщилась и, аккуратно наклонив пузырёк, капнула на палец немного содержимого и боязливо слизнула.
На вкус это было как вода, которой залили кастрюлю с пригоревшим дном. Затхло, безвкусно и противно. Мне вспомнились слова ара Джеро о том, что в этом сообществе, как и в любом другом, встречаются люди с самыми разными вкусами, пожала плечами и вернулась к чтению. Зюма как раз «игрался с мокрым комочком в моей кисуле».
Слава Богам, флакон с клубничной жидкостью наполнился еще через две страницы, и дочитывать «Моих единственных» до конца мне не пришлось . С чувством глубокого удовлетворения я выкинула роман ненормальной школьницы в мусорную корзину, а на бутылочку с собранными плодами наклеила этикетку с указанием имени музы (муза?) и его автора, названием и собственным комментарием: «Несъедобно! Мoжно использовать как освежитель воздуха».
И стоило мне поставить флакончик на одну из полок этажерки, как на пороге кабинета появился еще один муз. От предыдущего он отличался лишь именем и цветом волос. Ну,и автор его был менее плодовитым : всего с десяток страниц, исписанных размашистым почерком:
– Скажите, Симба, - у этого муза тоже было длинное имя (Лео Марино Ри), но он попросил называть его просто Симба. Потому что Лео, догадалаcь я – сама, без его пояснений. - Скажите, Симба, а что, у ваших авторов нет компьютера или пишущей машинки? Вы лишь вторая муза, с которой я познакомилась, но и там и тут – рукопись . Почему?
– Дань традиции, - пожал плечами Симба, - исследователи говорят, что так проще понять душу автора и воспринять его талант.
Я вздохнула, но не стала говорить приятному Симбе, что некоторым душам и талантам лучше оставаться непонятыми…
– А почему вы спрашиваете? Почерк непонятный? – встревожился муз (чёрт, как же всё-тақи правильно говорить? Муз или муза?). – Я знаю, многие собиратели за плохой почерк не берутся, но разве же я виноват, что...
– Вовсе не поэтому! Просто я совсем недавно у вас, вот и любопытно.
Симба снова улыбнулся и понятливо закивал:
– Да-да, конечно! Спрашивайте в любой момент...
Всё-таки насколько он приятнее, чем Пеле. Небо и земля просто! Понадеявшись, что различия между двумя музами затронут и их профессиональную деятельность, я взялась за новую рукопись . Увы, надежды оказались напрасными. Роман назывался «Секретарь» и, в отличие от «Моих единственных», был довольно грамотным и без логических ошибок, от которых у нормального человека может случиться вывих мозга. Однако написан он был так занудно и таким унылым языком, что на этом фоне полностью пoтерялась неплохая задумка. Что же касается «горячих эпизодов» (куда җ без них?), то либо на мне сказывалось отсутствие опыта, либо с этим опытом было туго у самого автора, но от предложений «его меч скользнул в увлажненные росой желания ножны» и «она со страхом и восторгом смотрела на его воспрянувшее достоинство» я начинала зевать.
Хотя, опять-таки, если сравнивать с «Моими единственными»...
В общем, на вкус роман был как выращенные на воде парниковые помидоры : внешне красивые, а внутри – как вода с едва заметным томатным привкусом. На флакончике я так и написала «Пресно».
