Музей «Калифорния» полностью

Нельзя дать крестьянам по-настоящему расслабиться: в расслабленном человеке рождается прозрение, в расслабленном гноме зреет книга, в рабочем — стих и картина… А в расслабленной парочке родится ребенок, чьи глаза не будут завязаны, который зевнет и странствовать отправится вольным человеком. Вольные люди не нужны машине, вместо сердца которой помпа по прокачке денег, и машина зорко следит, чтоб праздник был, а расслабления не было — сезон начинается с очередного Дня благодарения, огромной семейной традиции, сборища вокруг тела хорошенько прожаренной жирной птицы, всюду короткие дни и почти всюду холод, и даже Сан-Диего накрыт холодной, остолбеневшей хмарью (не каждый, впрочем, год) и почти ничто не цветет… сразу из этого дня протекает Рождество и Новый год — менее значимый, но длящий отдых на один дополнительный выходной день; но и январь щедр — служащие и военные не работают на День Мартина Лютера Кинга, а затем поспевает День всех влюбленных — людям не дадут забыть об одиночестве или о человеке, скрывающем его от них, из всех щелей будет целиться долларовой стрелой назойливый розовый мальчишка, а через пару дней наступает President’s day, надо отдохнуть снова, особенно если ты служащий или военный… восьмое марта тут мало что значит, и уж точно женщину не поблагодарят за то, «что она украшает собой коллектив и вдыхает дух весны в своих коллег» (одна из самых объективных причин уехать из России — не произносить казенных слов, замызганный смысл которых потерялся до твоего рождения), зато вместо него весна наполнена предчувствием Пасхи: великий пост чтят, а атрибутика появляется всюду: яйца и зайцы, зайцы и яйца (еще бывают яйца и зайцы, я упоминал?), для детей придумано развлечение: искать на лужайке оставленные до зари зайцем яйца, и это в целом мило, особенно учитывая, что «Христос Воскрес» мало где услышишь — все-таки атрибутика зайцеяиц лучше маркируется и продается, чем смутный религиозный намек на бессмертие и бесконечность этой канители; но если ты не любишь вида благостных пастырей, старичков в нарядных костюмах, девочек с бантами, пугающе трезвых родителей, держащихся за руки в белых перчатках… кстати, на твое усмотрение вместо воскресения Христова отметить День Патрика (или, разумеется, как выбирает большинство, — оба): зеленый, четырехлистный всюду клевер, и в этот день все обольются пивом, обрыгаются и будут, как свиньи, валяться до утра, торжествуя, как если бы это было не каждый день, а только сегодня, во взрывающемся цветением марте;

апрель, между прочим, если Пасха не падает на него, может оказаться трудным месяцем: тут почти нечего праздновать, разве что у тебя есть локальный повод, ну или ты травокур, и тогда для тебя — 4/20, но мы не пропагандируем, мы стабильно укуриваемся каждый день, вечер, утро, но не говорим, что это хорошо — больше того, употребление наркотиков ужасно и разрушило мою жизнь!.. вместо Дня Победы американцы отмечают День матери на девятое мая, это выглядит трогательно и нежно, символично и в какой-то мере парадоксально, хотя, думаю, русский День милитаризма (версия Дня Победы для России начиная с десятых годов) пришелся бы многим американцам по вкусу, ведь, в конце концов, большие американские мальчики любят большие убийственные игрушки, а марш — самая очевидная и простая форма музыки, понятная даже младенцу; а на последний день мая назначен уже крупный, общенациональный Memorial day — тут не спутай с Veteran’s: на Memorial идем на кладбище и благодарим павших, на Veteran’s — навещаем свидетелей и водим в школы тех, кто готов рассказать о подвигах; здесь все внятно и очевидно, но день павших все же празднуется отдыхом крестьян-гномов‐рабочих, тогда как день живых ветеранов предусматривает выходной только для государственных служб; четвертого июля я хожу в кафе неподалеку и обсуждаю с баристой «Патриота» с Мелом Гибсоном, кровавая баня плохо коррелирует у него в памяти с конфетти, шашлыками, забитыми парковками во всех парках, пляжах, скверах, толпами пьяных, трезвых, развлекающихся, скучающих, главное — обжирающихся — и салютом в честь независимости от зависимости, на закате мы курим с Мэдди жирный, как сосиску, косяк, это наша традиция, мы всегда примиряемся в этот день, Мэдди кормит младенца зеленоватой жижей из левой сиськи, но стремительно исчезает за поворотом удлиненных общенациональных выходных;