Сюжет полотна был хорошо известен образованным людям того времени. Марсий — в древнегреческой мифологии сатир, полузверь-получеловек, который достиг такого совершенства в игре на флейте, что осмелился стать соперником самого Аполлона. Герой проиграл состязание, после чего бог подвесил его к сосне и содрал с него кожу. Многие художники, особенно творцы XVI–XVII веков, изображали этот сюжет, он привлекал их своим театральным драматизмом, жестокость сцены сбивала зрителя с толку. Известна еще одна версия данной картины, но с более натуралистическими подробностями (1637, Королевские музеи изящных искусств, Брюссель).
Необходимо остановиться перед полотном, чтобы рассмотреть, как блестит кожа на лбу у Марсия, его страшные зубы. Глаза в смертном ужасе застыли, глядя на зрителя. Даже самые небольшие фрагменты полотна поражают тщательностью изображенных деталей. Например, с каким мастерством и эмоциональной достоверностью показаны свидетели пытки, написанные справа за деревом в бежевой гамме.
Рибера стремится почти к монохромности. Цвет и свет смешиваются, все облечено в желто-красный муар. Это потусторонний свет вражды и ненависти. Работы художника прогремели из-за их жестокости, а после смерти его имя было надолго забыто. Лишь в XX веке наследие великого испанского мастера снова стало возвращаться к ценителям искусства. Тем не менее до сих пор многие его картины неизвестны, забыты и не атрибутированы.
Данная аллегорическая картина очень большая по формату. На ней изображена Цецилия — католическая святая, покровительница музыки. По преданию, она погибла совсем юной, когда умирала, пела Богу, поэтому святую изображали прекрасной молодой девушкой с инструментами в руках, обращающейся к небу. Карло Селлитто считается одним из самых талантливых последователей Караваджо. В этом полотне он соединил четкость объемной трактовки тел великого мастера с колористической гаммой зрелого маньеризма — тусклый, мерцающий, ускользающий цвет символизировал духовность. Зритель узнает и другой излюбленный прием караваджистов: фигуры выступают и вновь окунаются в окутывающий сцену мрак. Поэтому кажется, что, несмотря на обилие героев и наличие музыкального инструмента, от картины веет неземным спокойствием и ощущением величественного самообладания персонажей.
Живопись романтического направления эпохи барокко блестяще представлена работами Бернардо Каваллино. Автор смело объединял аристократизм образов с искренностью простой народной религиозности.
В картине небесная природа музыки раскрывается не как обычно аллегорически, а непосредственно в переживании. Это связано с движением святой Цецилии и общей динамикой цвета на полотне. Художник мастерски выстраивает гамму: от мягких, приглушенных, как бы тлеющих оттенков бежевого, насыщенно-синего, глубокого черного к светоносному, почти монохромному сверканию. Живость взгляда юной святой противопоставляется почти абстрактным фрагментам драпировки. Лиризм у Каваллино органично сплавлен со сложным внутренним движением композиции и виртуозной техникой.
О жизни Матиаса Стомера известно немного. Голландец по происхождению, он жил преимущественно в Италии, работал в Риме, Сицилии и Неаполе. Этот художник принадлежит к группе утрехтских караваджистов. К середине XVII века появилось несколько нидерландских живописцев, которые развивали манеру великого мастера.
Большая часть наследия Стомера посвящена сюжетам на библейские темы, а также сценам из римской истории. Здесь старые нидерландские традиции проявились в особой натуралистичности изображения людей, в их телесной, но немного холодноватой осязаемости. Свет играет символическую роль — Младенец Христос и является его источником. Лицо Богоматери также щедро освещено. Все остальные фигуры выступают из мрака ночи. В трактовке этой сцены живописец отказывается от дополнительных деталей, его интересует только сам момент. Образы пастухов реалистичны, художник с подчеркнутой осязательностью показывает их грубые натруженные руки, обветренные морщинистые лица. Все персонажи представлены как единая монументальная группа. Привлекает внимание выражение лица Богоматери: Она серьезна, не умиляется, глядя на Младенца.
Специалистам известно несколько картин Стомера на тот же сюжет, одна из них хранится в петербургском Эрмитаже.
