Он в самом деле был очень красив: глаза голубые-голубые и волосы просто прекрасные, даже слишком хороши для мужчины (никто из детей Нелл не унаследовал ангельские кудряшки, хотя Бэбс и Банти постоянно пытались изобразить их при помощи перманента и перекиси водорода).
— Ну-ка, посмотрим, — ухмыльнулся он. — Ты, должно быть, дочка тети Нелл?
— Тети Нелл? — повторила Банти, пытаясь сообразить, кто кому кем приходится.
Мужчина протянул ей руку:
— Я твой двоюродный брат Эдмунд.
— Кто это? — заорал Фрэнк из гостиной одновременно с дежурной противовоздушной обороны, которая завопила с улицы: «Закройте дверь, чтоб вас всех!», и Банти стремительно втащила мужчину в прихожую и крикнула:
— Это наш кузен Эдмунд!
Из гостиной выбежала Нелл и встала столбом, словно вид незнакомца приковал ее к месту.
Он шагнул к ней, протягивая руки:
— Тетя Нелли?
И Нелл упала замертво.
— Что у вас тут? Немцы, что ли, высадились? — проворчал Фрэнк, выходя в коридор.
Пришелец повторил попытку, протянув Фрэнку руку для пожатия:
— Дядя Фрэнк? Я сын Лилиан.
— Эдмунд? — прошептал Фрэнк с огромным изумлением на лице, словно стал свидетелем чуда.
Эдмунд несколько секунд энергично тряс его руку, после чего они переключились на Нелл, которая все еще лежала ничком на полу. Банти и Бетти помогли ей сесть, и двоюродный брат Эдмунд опустился на корточки рядом.
— Тетя Нелли! — сказал он с очаровательной улыбкой. — Лилиан шлет вам привет.
Двоюродный брат Эдмунд оказался просто потрясающим — красивый, храбрый бомбардир, расквартированный в Крофте. Он был счастлив познакомиться с английскими кузинами. Фрэнк сказал, что Эдмунд — вылитый Альберт, брат Нелл, засмеялся и добавил, что ему показалось, это призрак Альберта явился. Нелл ничего не знала о своей сестре Лилиан уже двадцать лет. Последней весточкой была загадочная открытка из Ванкувера: «У меня все в порядке, не беспокойтесь», и Нелл, конечно, стала беспокоиться, потому что раньше не знала о наличии чего-то, о чем можно не беспокоиться. Обратного адреса на открытке не было, и больше от Лилиан ничего не приходило, так что Нелл стала беспокоиться еще сильней. По правде сказать, она решила, что сестра умерла, а теперь, когда выяснилось, что та жива, Нелл была в ярости, что сестра не давала о себе знать.
— Она обещает теперь писать, — сказал Эдмунд.
Выяснилось, что Лилиан замужем за неким Питом Доннером и живет на ферме в прериях и что у Эдмунда есть «малой» брат по имени Натан.
— Натан? — подозрительно переспросил Фрэнк. — Это ведь еврейское имя?
— Не могу сказать, сэр, — засмеялся Эдмунд.
В десять часов он собрался уходить:
— Не могу же я пропустить подвоз обратно до базы, э?
Все обратили внимание, что его «э?» было канадское, а не йоркширское. На самом деле ему в эту ночь не надо было возвращаться на базу, он договорился с маленькой симпатичной ирландской медсестрой встретиться в кафе «У Бетти», но не хотел сообщать об этом английским родственникам. Он пообещал вернуться и навестить их, как только ему дадут следующее увольнение, и засмеялся, но не сказал им, почему смеется. А смеялся он потому, что точно знал: до следующего увольнения его непременно убьют, ведь он провоевал уже большую часть второго срока.
В ту ночь Банти и Бетти долго шептались про Эдмунда. Бетти заявила, что выйдет за него замуж, но Банти сомневалась — он так смотрит, будто видит людей насквозь: заглядывает тебе в душу смеющимися голубыми глазами и решает, что там, по сути, и нет ничего. Банти он напоминал льва — огромного, бархатного, золотого.
— Какие, по-твоему, у него глаза? — спросила Бетти. — Как море? Как небо?
— Как незабудки, — сказала Банти, представив себе блюдце, из которого кормили Тотти, с выцветшими голубыми незабудочками и стершейся золотой каемкой.
Сестры заснули, думая об Эдмунде, — счастливые, что теперь у них есть образ, на который можно цеплять все романтические чувства. К несчастью, Эдмунд так и не вернулся: его сбили на следующем же боевом вылете.
— Чертовски не повезло, — сказал Тед, но все были слишком расстроены, чтобы отругать его за плохое слово.
Кому действительно чертовски не повезло, так это Фрэнку. Как-то в декабре он возвращался домой и решил срезать путь через длинный узкий проулок с высокими кирпичными стенами по обеим сторонам. Как только Фрэнк вошел в проулок, завыла сирена, так что он ускорил шаг, но быстро запыхался — он не говорил об этом Нелл, но у него в последнее время моторчик пошаливал. Тут его начало охватывать чрезвычайно странное чувство: идя по проулку, он словно вернулся на много лет назад, на фронтовую полосу ничейной земли в первый день битвы на Сомме, и не успел он оглянуться, как им завладели те же старые страхи. Фрэнк схватился за сердце — ему предстоит умереть! — и произнес вслух: «Боже, дай мне увидеть заранее», как много лет назад в окопах. Он пожалел о том, что отдал счастливую кроличью лапку Клиффорду.
