— Он умер? — ахнула Аня.
— Нет, он жив. Но бредит. И в бреду решил, что это Людмила на него напала.
— Правда? — парнишка в чёрно-зелёной футболке посмотрел на женщину с уважением.
— Нет, не правда, — разочаровал его Захаров. — В три пятнадцать она была здесь, на этом месте, и вы помогали ей доковылять до скамейки.
— А это было в три пятнадцать? — переспросил паренёк.
— А вы не помните время? — Игорь почувствовал досаду. Во, блин, счастливые, часов не наблюдают!
— Да так, приблизительно. Ну, три пятнадцать — значит три пятнадцать. А что от нас надо-то?
— Выступить на суде и сказать, во сколько вы видели здесь Людмилу.
— Надо — скажем, — согласился парень.
— А ничего, что мы несовершеннолетние? — спросила девушка. — Я где-то читала, что до восемнадцати лет в суд можно ходить только с родителями. Мои не пойдут.
— Да ладно тебе, не пойдут! — возразил ей приятель, которому идея явно понравилась. — Что же человеку теперь, из-за твоих родителей в тюрьму садиться? Я бабку с собой притащу, она любит такие развлечения. «Час суда» по телику постоянно смотрит. Сделаем ей реалити-шоу.
— Спасибо, — сказал Игорь. — Я могу записать ваши телефоны?
— Пишите, — согласился парень и продиктовал свой номер. Девушка, чуть подумав, продиктовала свой. Потом они попрощались и умчались по дорожке, держась за руки.
— По-моему, если они даже и придут на суд, с ними, несовершенными свидетелями, будет очень геморройно, — проговорил задумчиво Игорь, рассматривая записи в блокноте. — Тем более, что время они толком не запомнили.
— Здравствуйте. Вы, я смотрю, мужа привели, чтобы с этими оглашенными по-мужски поговорил. Только им все наши с вами разговоры — пустой звук. Тут нужно на каждой дорожке по милиционеру поставить, тогда, может быть, прекратят носиться, всех с ног сбивать.
Людмила оглянулась на голос. К ним подходила вчерашняя бабушка, на этот раз — без внука. Людмила обрадовалась ей, как старой знакомой.
— Ой, здравствуйте, как хорошо, что вы пришли! Скажите, вы случайно не запомнили, когда я вчера упала?
— Четвёртый час был, мы как раз с Ванечкой домой собирались идти, чтобы к началу сериала успеть.
— Скажите, а как вас зовут? — встрепенулся Игорь.
— Зоя Петровна, а что?
— Зоя Петровна, вы могли бы повторить то, что вы сейчас сказали, на суде?
— Вы в суд подаёте на этих бешенных? Правильно, давно пора. Скажу, всё, что видела, скажу: как девчонка эта вас с ног сбила, как вы ногу подвернули и еле-еле до скамейки доползли.
— Да-да, именно это. И время повторить сможете, когда всё произошло?
— Смогу. Я же сказала — в начале четвёртого.
Почтенная дама, довольная, что нашла слушателей, ещё минут двадцать ругала местных роллеров, которые мешали ей гулять. Потом продиктовала номер своего телефона и пошла дальше. Пока она шагала по дорожке, мимо неё проехал только один подросток, да и тот — на приличном расстоянии.
— И с чего она на ребят взъелась, не пойму? — сказала Людмила, наблюдая, как ловко парнишка сманеврировал, объезжая крупногабаритную прохожую. — По-моему, они совсем не мешают. И потом, можно гулять ближе к фонтанам, там роллеров меньше.
— Просто бабке жизнь не мила, вот и ищет, на ком сорваться. Домашних, небось, тоже запилила. Терпеть не могу этих склочных старух со злыми глазами.
— Что, с тёщей не повезло? — пошутила Людмила и тут же прикусила язык. О больном ведь напомнила, о семье!
— Тёщи у меня не было, — Игорь остался спокойным. — У нас воспитательница такая была в интернате, Раиса Захаровна. Вечно всем и всеми недовольная. По-моему, единственное, что она делала от всей души — ненавидела нас.
— Несчастная женщина, — посочувствовала Людмила. — Представляю, какой это ад — жить в мире, который ненавидишь.
— А ты? — странно посмотрел на неё Игорь.
— Что — я?
— Ты любишь мир, в котором живёшь?
— До недавнего времени любила, а сейчас — не пойму, — задумалась она.
— Ладно, давай завязывать с философией. Поехали, а то мне к четырём на заказ нужно съездить.
Однако «завязать» у Людмилы сразу не получилось. Вопросы Игоря всколыхнули некий слой, и теперь она вглядывалась в него, пытаясь осознать, что же изменилось в мире и в ней самой, раз она не может сказать честно «люблю». И поняла, что не просто изменилось — продолжает меняться, что в глубинах её представлений о мире идут какие-то основательные подвижки, сравнимые с движением материков. И какой получится новая карта, она не понимала. Мысль позвонить мужу показалась спасительной — надо ведь узнать, когда вернётся и предупредить, что живёт на даче у знакомых. Спозаранку она ему уже звонила, но звонки терялись где-то в бесконечности, как будто Аркадий либо забыл телефон, либо не хотел брать трубку. На этот раз он ответил почти сразу.
— Алло.
— Ты когда в Москву возвращаешься?
— Послезавтра. А что, что-то случилось?
— Да так, я ногу подвернула. Пока тебя нет, я на даче у знакомых поживу, ладно?
— У каких знакомых? — спросил муж после паузы.
— Ты их не знаешь, Нстёнины дальние родственники, — сказала Людмила, отметив мимолётно, что она, кажется, научилась врать мужу.
