Территория впечатляла: комната сына — светлые обои в зверушках, шкафчик из светлого дерева, кровать вторым ярусом, внизу — письменный стол с компьютером, телевизор с дивиди-приставкой — была буквально завалена разным хламом, от которого рябило в глазах: конструкторы, роботы-трансформеры, целый парк автомобилей, какие-то кислотного цвета конструкции, ядовито-розовые и ярко-зелёные. Хлам обосновался у стены напротив входа и первым делом завладевал вниманием входящих. У Игоря голова кругом пошла от этой пестрятины.
— Слушай, Стёпа, а зачем тебе столько игрушек?
— А, мама покупает, — отмахнулся он, — и гости на день рождения подарили. Только я с ними не играю, они глупые. Во, смотри!
Сын разыскал в куче игрушек поросёнка. Тот стоял на задних лапах-ногах, свесив вдоль тельца передние лапы-руки, был вполне нормально розовым, разве что морда его была какой-то унылой, а в круглых, слегка выпученных глазах Игорю увиделись отсветы безумия. И тут Стёпка на что-то нажал, и поросёнок вдруг затрясся, переминаясь с ноги на ногу, и голова его вдруг начала вращаться, мячом перекатываясь по груди-плечам-спине, а тельце принялось исторгать какую-то дурацкую песенку с неразборчивыми дребезжащими словами. «Пляска святого Витта» — мелькнуло у Игоря, хотя он точно не знал, что это за пляска такая. Вроде бы, эпилепсия. Вид у поросёнка точно был нездоровый.
— Смотри, папа, он пьяный! — Стёпка смеялся и прыгал рядом с припадочной игрушкой.
— Стёп, давай его выключим, — тихо попросил Игорь. — А ты где пьяных-то видел?
— А, у нас тут гости были, и один дяденька так танцевал, а мама смеялась, и говорила, что он уже пьяный. А ты почему ко мне на день рождения не пришёл? — вдруг сменил тему сын, и до Игоря дошло, что гости с пьяным дяденькой веселились, похоже, по случаю Стёпкиного дня рождения.
— Я собирался. Я даже подарок приготовил, — почти не соврал Игорь. Он действительно весь май приглядывался к детским игрушкам, прикидывая, что бы такое можно было подарить шестилетнему мальчишке. И даже почти решил, что — яркий автомобильчик с педалями — и даже дозвонился до Вики. Но та сказала холодно, что у её сына всё есть, и вообще они весь май проведут во Франции. — Но мама сказала, что вы уезжаете из Москвы. Я так и думал, что вы до сих пор заграницей. Хорошо, дядю Володю встретил, и он меня сюда привёз. Ты уж извини, что с пустыми руками.
— А, ладно, — извинил Стёпка. — А ты умеешь лошадок рисовать?
— Лошадок? — Игорь не успевал за сменой его мысли. — Немножко умею.
— Нарисуй мне, нарисуй! — сын взял его за руку и потащил к письменному столу. — А то у Натальи Борисовны лошадки не получаются!
Он достал из ящика стола альбом для рисования и раскрыл.
— Вот, видишь!
На альбомном листе красовалась кособокая симпатичная зверушка, похожая то ли на крысу, то ли на собаку.
— Это лошадка? — предположил Игорь.
— Да, — кивнул Стёпка. — Правда, не похожа? Нарисуй мне лошадку!
— Я, вообще-то, тоже не художник, — вдруг испугался Игорь. Лошадей в своё время он рисовал много и охотно — вдруг, лет в двенадцать напала на него такая страсть, и он изводил полностью подобные альбомы, срисовывая в них из книг и с плакатов лошадиные головы, гривы, изгибы шей, упругие узлы мышц, стремительный разлёт копыт. Он рисовал лошадей лет до восемнадцати, а потом как-то сразу перерос своё увлечение. Вернее, появились другие интересы, и его стали волновать совсем другие изгибы и упругости. И теперь Игорь смотрел на чистый лист бумаги, вспоминая свои детские ощущения. Вспомнил…
— Дай карандаш.
Он взял у сына карандаш и, не задумываясь и не примеряясь, провёл на листе первую линию. Потом ещё одну, ещё…
— Ух ты! — восхищённо выдохнул над ухом Стёпка. На рисунке скакал конь. У коня была длинная гибкая шея, маленькая точёная голова с острыми ушами и развевающейся гривою, мощная грудь, красивая спина, тонкие в лодыжках ноги, которые легко несли это ладное лошадиное тело. — Красивая лошадка! А какого она будет цвета?
— А это ты уже сам решай, — Игорь смотрел и удивлялся, насколько хорошо у него получилось. Рука, будто вспомнив, сама всё нарисовала. — Я нарисовал, а ты раскрашивай.
— А давай, лошадка будет красная, а ещё травка и солнышко…
Стёпка утащил альбом на свободное место, положил на пол, рассыпал рядом карандаши, плюхнулся на живот и вскоре уже водил по бумаге красным карандашом. А Захарову отчаянно захотелось курить.
— Стёп, ты порисуй пока, я сейчас вернусь, ладно?
Сын кивнул, и Игорь вышел из комнаты, а потом — на террасу у дома.
Петрысик сидел у стола на газоне под тентом и тоже курил.
— Ну, как вы там? — спросил он Игоря, и тот подошёл и сел на соседний стул.
— Рисуем. Слушай, зачем вы с Викой покупаете ему эти жуткие игрушки? От них ведь у взрослого человека крыша съедет! А тут — ребёнок.
— Да ладно тебе, игрушки, как игрушки. Гости ему надарили на день рождения, — Петрысик рассеянно посмотрел на окурок и бросил его в траву. — Слушай, а вы со Стёпкой очень похожи, просто одно лицо. Всегда мечтал, чтобы у меня был сын, и он был бы на меня похож.
