— Нет. Теперь мне интересно, — отсекает он, в его голосе звучит насмешка.
У меня умер любимый муж, и всё, что мне нужно, — это спасти наших детей. Не допустить, чтобы служба опеки забрала их в интернат. Для этого мне надо срочно выйти замуж. И этот мачо мне точно ни к чему. Нам с Асей и Вероникой и так хорошо. Обожаю своих любимых дочерей, моих замечательных девочек. Считаю, что дочери — это самое дорогое в моей жизни. Он осматривает мой бесформенный комбинезон и, вальяжно запихнув руки в карманы, заглядывает в лицо, спрятанное за пчеловодной маской. Сетка плотная, через неё ничего не видно.
— Такая хрупкая девушка следит за огромным домом, садом и пасекой?
— Простите, Максим, мне действительно некогда. Удачи в поисках кандидатки.
Развернувшись к дому, я невозмутимо ухожу. Решив, что наш разговор закончен, взбегаю по ступенькам и закрываю за собой дверь. Внутри дома снимаю маску и расстёгиваю костюм. Выкарабкиваюсь из мешковатой одежды и остаюсь в майке на бретельках и капроновых колготках. Ополаскиваю лицо холодной водой, расчёсываю длинные тёмные волосы, разворачиваюсь… И чуть не ору от страха, увидев перед собой Максима. Дубовский стоит неподвижно и смотрит прямо на меня. Мой взгляд мечется по его лицу, на секунду приходит восхищение. Вблизи он ещё красивее. Мужественный, с чётко очерченными губами, твёрдым подбородком, острыми скулами и лёгкой небритостью. Над правой бровью небольшой шрам.
— Что вы здесь делаете? Вы в своём уме, Максим!? Я же сказала, что у нас ничего не получится. Уходите немедленно!
На что он слегка наклоняет голову набок и подробно меня рассматривает.
— А говорила, что некрасивая, — не спеша произносит он. — Выходит, врала, Ксения Акимова.
От его комплиментов моё лицо заливается краской. Мне приятно.
— Уйдите, пожалуйста, — бубню уже куда менее уверенно.
— А где ваши дети, Ксения? — отворачивается он, тем самым даёт мне возможность одеться. — Хотелось бы с ними познакомиться.
По телу снова пробегает странное тепло. Это тоже лестно, что он вспомнил про моих дочек. Мужчина осматривается, делает шаг, подбирает несколько игрушек с пола, кладёт их в коробку, потом берёт ещё одну — пищалку, крутит в длинных красивых пальцах.
— Вам из-за детей нужен фиктивный брак, Ксения?
Одевшись, наблюдаю за ним, мне не страшно, что мы вдвоём в большом пустом доме. Бояться в такой ситуации логично, но отчего-то страха нет.
— Откуда вы такой проницательный, Максим? — встречаюсь я с потрясающими золотисто-зелёными глазами.
— Вылез из мамы.
Кожей чувствую повисшую между нами волнительную паузу. Не сдержавшись, прыскаю со смеху.
На чём мы там остановились? Ах да, я пыталась его выгнать, вот только Максим Дубовский уходить явно не собирается и, оглядевшись ещё раз, направляется в сторону кухни.
— Что планируете на ужин?
И снова стыдно. Потому что я думала сварганить яичницу или сварить быстренько пельменей. Для детей-то у меня есть гречневая каша и котлетки на пару, а сама я терпеть не могу гречу, поэтому, пока они не вернулись, предпочитаю съесть что-нибудь вредное. Но почему-то перед Максимом Дубовским светить подобным ужином совсем не хочется.
— Занимайтесь своими делами, Ксения, я помогу.
От этих слов слегка ведёт. Он такой стройный и шикарный в этих своих дизайнерских брюках и чёрной рубашке. И он подходит к моему холодильнику, медленно его открывает, заглядывая внутрь. Я даже голову наклоняю, засматриваясь.
— Где отец девочек?
— Погиб.
— И на вас наехали какие-то службы?
Кивнув, продолжаю за ним наблюдать. Дубовский достаёт мясо, ловко разбирается с ним, размораживая под водой в раковине. Отбивает. Угадывает, где именно у меня находится соль, и, закинув длинные пласты свинины на сковороду, тянется к корзинке с овощами и фруктами.
А я не могу пошевелиться, впечатлившись этим зрелищем.
Все женщины делятся на два типа. Первые любят мужчин, способных поднять диван на седьмой этаж одной рукой и без лифта. А вот вторые неравнодушны к мужчинам, способным заплатить за то, чтобы им занесли этот самый тяжёлый диван наверх. Всегда считала, что отношусь к первым. Мне нравится, когда мужчина умеет что-то красиво делать руками. Но в Максиме Дубовском странным образом сочетается и то, и другое. Сразу видно, что он может взять топор, расколоть бревно, и при этом с такой же легкостью способен купить лесовоз, оборудованный поворотно-зажимным краном для погрузки и разгрузки этих самых брёвен. Этот мужчина невообразимо шикарен, и сколько бы я ни ерепенилась, у меня язык не поворачивается запретить ему готовить у себя на кухне. Я не то чтобы дура, но классический эстет. И, честно говоря, не люблю мужчин в офисах. Экземпляры в галстуках ужасно скучные и неповоротливые, как мемориалы боевой славы. Первичные половые признаки у них давно стёрлись должностями и статусами. Они прикрыты тачками, связями и разговорами о курсах валют. Другое дело, когда мужчина надевает толстый свитер, отращивает щетину и начинает разводить костёр, в такие моменты он просто прекрасен.
— Да, мне сказали, что заберут детей.
