Она почти обрадовалась происшествию: невыносимый шум разрешал им уйти раньше времени. Мол, мы сделали все, что могли, но нельзя же здесь умирать!
— Ага, сейчас пойдем. Только схожу, попрошу, чтобы сделали потише, — беззвучно сказал он.
Танюша похолодела. Она хотела запротестовать, но Ион уже повернулся и зашагал сквозь толпу наверх, к палатке. Он не слышал ее, и ей пришлось бежать следом, ловя его руку.
— Стой… Ионушка, не надо! Они же там пьяные. Разве трезвый будет так громко включать? Ну, что ты им скажешь? А вдруг они тебя побьют? Их же много!
Ион улавливал только треть танюшиных слов — когда поворачивал лицо и видел движение ее губ. Он продолжал подниматься, напутствуемый жалобно-грозными криками отдыхающих — жалобными к нему, и грозными в адрес пока еще невидимых мучителей.
— Ионушка, не ходи! — в отчаянии запричитала Танюша. — Пойдем назад, прошу! Прости, это я во всем виновата, я тебя сюда привела… Но я больше не буду. Только давай скорее уйдем!
Она бежала медленнее мужа, потому что стеснялась идти слишком близко от полотенец и ковриков, и вынуждена была делать обходы. Ион шагал напрямик. Музыка становилась все громче, если вообще можно было ранжировать силу этих адских звуков. Они словно поднимались к жерлу вулкана. По мере приближения к эпицентру наблюдалось исчезновение форм жизни: отдыхающие, которые раньше сидели и лежали вблизи зловещей палатки, теперь как бы незаметно спустились пониже. Танюша, запыхавшись, изо всех сил пыталась догнать Иона, который опередил ее метров на десять и — о, ужас! — не слышал ее предостережений. Она уже готова была упасть на колени и схватить его за ноги, как вдруг… увидела хозяев музыки.
Наверное, она ожидала узреть кого-то более демонического, поэтому в первый момент даже вздохнула с облегчением. Перед ними, держась рукой за стойку палатки, нетвердо стоял абсолютно, катастрофически пьяный парень. Судя по сине-зеленой опухшей роже, пил он непрерывно в течение пары суток. В похожем состоянии были его приятели, которые в разных позах сидели и лежали под тентом палатки. Среди них была даже одна девица, в длинном «романтическом» сарафане и с красным от водки лицом. Удивительно, но душераздирающий звуковой фон вовсе не мешал им переговариваться. По-видимому, компания обильно пьянствовала накануне, потом долго спала, а сегодня, проснувшись и продолжив в том же духе, постепенно дошла до той кондиции, когда любая музыка кажется слишком тихой. Возбудить атрофировавшиеся органы чувств могла только запредельная мощность концертной колонки, каковая, к великому сожалению соседей, у них с собой была. Несложно догадаться, мельком подумала Танюша, что ждет каждого из них в ближайшем будущем: в худшем случае — глубокий алкоголизм и полное расчеловечивание, в лучшем — проблемы с сердцем и печенью. Но сейчас, увы, молодые алкоголики находились на пике своей дееспособности. У них еще водились деньги на машины, палатки и колонки, и были силы, чтобы вливать в свои глотки литры дешевого пойла. Поэтому грядущая их деградация служила слабым утешением для окружающих.
Обитатели палатки не сразу заметили гостей. Потребовалось время, чтобы образ Иона и следовавшей за ним (невольно прячась за его спину) Танюши запечатлелся в их воспаленном мозгу. Даже парень у стойки, к которому подошел Ион, не сразу придал лицу осмысленное выражение. Ион попробовал что-то сказать, но его голос утонул в звуковом везувии. Пару минут они с парнем пытались услышать друг друга; в это время к ним медленно подходили и подползали другие участники вечеринки. Танюша подумала, что сейчас ей как никогда хочется либо перемотать время назад, либо, на худой конец, провалиться сквозь землю. Но проваливаться надо было вместе с Ионом, а он, похоже, не понимал опасности своего положения. Привычно широко улыбаясь, он делал знаки, чтобы убрали звук — мол, ему нужно им что-то сказать. Должно быть, хозяева были обескуражены такой наглостью — звук колонки казался им надежной защитой от появления в жизни посторонних — и хотя бы из любопытства немного приглушили музыку. Теперь можно было хотя бы докричаться друг до друга, что Ион немедленно и сделал.
— Ребята! Сделайте! Пожалуйста! Потише! Там! Женщины и дети! Они! Просят! Им тяжело! По-жа-луй-ста!
Понадобилось некоторое время, чтобы на лицах обозначилось понимание того, что от них хотят. Еще несколько секунд раздавалось мычание и бессвязные обрывки фраз. Из них можно было сделать вывод, что ребята «отдыхают» и не понимают, «чё за проблемы». Танюше взбрело в голову, что она справиться с полемикой лучше. Во-первых, она женщина, что позволяло надеяться на минимальную лояльность (прежде, если и случалось такое, чтобы ею кто-то интересовался, то это были именно пьяные), а во-вторых, у нее же есть большой опыт в экопросвещении, чего эти забулдыги не смогут не заметить и не оценить…
— Ребят, у вас ну очень громко! Там внизу весь пляж жалуется!
— Чё?
— К-кто ж-жалуется?
