И, мучимая раскаянием за то, что сразу не произвела этого необходимого ритуала по уходу за больным, она вскочила и побежала к тумбочке, где хранилась аптечка. Градусник был вставлен под мышку Иону и старательно прижат его плечом, которое, в свою очередь, было подперто Танюшей. Она выждала, сколько положено, и даже больше; Ион успел заснуть и пробудился оттого, что Танюша попыталась незаметно достать градусник. Но научный метод результата не дал. Ртуть поднялась лишь до отметки 36 и 4. Как не пыталась Танюша поднять ее повыше, снова засовывая стеклянную палочку Иону под плечо, серебристый столбик упорно оставался на месте. Повышенная температура означала бы определенность ситуации: да, солнышко заболело, это плохо, но зато понятно чем, и, соответственно, понятно, что Танюше следует делать. Даже 39 и 5 градусов казались ей сейчас лучше, чем эта загадочная неизвестность, воплощенная в холодном теле и льющимся через край поте. Мать по телефону сразу заявила, что беспокоиться не о чем: «Это пониженное давление. У некоторых бывает — при простуде температура не повышается, а понижается. Обычное дело».
— А почему он так потеет? — c робкой надеждой спросила Танюша.
— Дык он всегда у тебя потеет, как лошадь. Ты на его голову посмотри — не успеет помыть, как уже волосы грязные. Фу, даже противно. Непонятно даже, откуда столько пота берется — тела-то почти нет, худющий, как жердь.
— Как бы он тебя не заразил, — продолжала мать. — Прививки вы не делаете, а шляется он у себя на стройке с кем попало.
Впрочем, она посоветовала уйму всяких лекарственных наименований; Танюша все это аккуратно записала, собираясь тут же, как Солнышко заснет, бежать в аптеку. В лекарствах она особенно не разбиралась и всегда принимала то, что говорила мать. В списке было что-то противовирусное, имунноукрепляющее и даже один сильный антибиотик. На всякий случай.
— А кашель-то у него есть? Сопли, все такое?
— Нет, ничего нет. Только пот, холод и слабость.
— Странно, что кашля нет. Он же курит у тебя, как паровоз. У таких должен быть.
— Сейчас не курит.
— Сейчас понятное дело. Но вообще-то он свое здоровье поистаскал, это точно. И рюкзаки, и сигареты, и стройка эта…
— Ага, мама, спасибо огромное! Побегу в аптеку. Вроде он заснул.
«Повесила себе на шею гастарбайтера, — с досадой думала мать, повесив трубку. — Так он хотя бы зарабатывал, а теперь и вовсе бревном ляжет, еще корми его. Хотя чего он зарабатывал? Слезы одни. Всю жизнь разнорабочим. Не умеет ничего, и не хочет учиться. А зачем, собственно? Нашел себе одинокую старую дуру, и сел ей на содержание. Хоть бы ребенка ей сделал, и то была бы польза. А то «мы так этого хотим, очень ждем, очень верим» — ага, небось наплел ей с три короба. А сам и по этой части больной. …Ладно, сама все это заварила, пусть сама и расхлебывает».
Танюша прилежно скормила Иону таблетки из всех упаковок. Хотя симптомов гриппа не было, заставила выпить шипучий стакан антигриппина.
— И хоть яблочко съешь. Ты ж ничего не ел со вчерашнего дня.
— Я уже таблетками наелся, — пытался пошутить Ион.
После интенсивной терапии на впалых щеках появился легкий румянец — правда, скорее лихорадочный — и больной немного оживился.
— Я же говорил тебе, что к вечеру получшеет, — шепотом говорил он. — Завтра точно на работу пойду.
— Я тебе пойду! — строго хмурила брови Танюша, хотя в душе радовалась. — В таком состоянии тебе нужно лежать не меньше трех дней. А потом еще два дня сидеть и пить антибиотики…
— А потом еще два дня стоять, и только потом ходить.
— Вот тебе!
Она шутливо ткнула его в лоб подушечкой пальца, но сразу одернула руку, потому что Ион, несмотря на слабость прикосновения, болезненно прикрыл глаза. Тогда она наклонилась и прижалась губами к мокрой коже. Кожа была холодна; лишь где-то внутри слабо пульсировала жилка. Весь день Танюша боролась с этим ужасным потом, как могла: обтирала тело Иона влажными полотенцами, меняла его белье и постель. Но проходил час, и свежая футболка становилась мокрой, как половая тряпка, а на простыне отпечатывался силуэт лежащего тела. Диван под простыней тоже отсырел, и на свежей простыне проступала влага, стоило Иону переползти на нее. Танюша сидела и думала, как с этим быть. Идея, которая пришла ей в голову, выглядела унизительно для больного, потому что ассоциировалась с немощной старостью. Но Ион помог ей, первым высказав эту мысль.
— Танюш, а ты подстели вниз тент от палатки… Чтоб я на диван не протекал…
Так она и сделала. Вытянула из тугой капроновой торбочки, где лежала свернутая палатка, прорезиненный тент, укрыла им диван вместе с подушкой, а сверху постелила простыню. Помогла улечься Иону — во время перестилания он сидел, скорчившись, в кресле.
— Знаешь, что… Давай я лучше голый полежу. А то чего лишние тряпки переводить, — сказал он, увидев, что Танюша несет новые футболку и трусы. — Меньше тряпок — меньше намочу… — Он с трудом улыбнулся. — Хе-хе, я и в детстве так не писался, как сейчас.
— Перестань, Ионушка. Ну что ты говоришь!
