Дима. А я разве против тебя что-то имею. Не волнуйся, работай спокойно, а то еще и правда, попадешь под напряжение. А ты не был на празднике города, на стадионе в ложе почетных гостей в этом году?
Паша. Нет. В этом году я вообще не был на празднике города.
Дима. Почему?
Паша. Так получилось.
Дима. А жаль. Такое было грандиозное представление, а в нашу ложу официантки в коротеньких юбочках шампанское разносили. А потом принесли и покрепче, так мы так потом загудели. После мы толпой поехали в ресторан «Парадиз». Ты бывал там когда-нибудь?
Паша. Н-е-е-т.
Дима. Какие там девочки танцевали! Полуобнаженные, длинноногие – пальчики оближешь. Как они свои ножки задирали, когда… Постой, постой. Я ведь вспомнил, где тебя видел. Точно!
Паша. Н-е-е-т.
Дима. Да почему же ты не признаешься – это ты ведь с ними тогда танцевал в ресторане?
Паша. Вы ошиблись.
Дима. Ошибки не может быть. У меня зрительная память хорошая, несмотря на то, что я, выпивши, был. Да и раньше ведь ты там танцевал?
Паша. Нет.
Дима. А я говорю, да. Я тебя сразу не признал, потому что ты в женском халате был. Но теперь-то я тебя хорошо рассмотрел. Вот какая птица мне попалась. Ну, признавайся, братишка, ты со всеми девочками переспал?
Паша. Какими девочками?
Дима. Ну, ты дурочку не гони. С теми девочками, с которыми ты танцевал в ресторане, со всеми переспал? Откровенно говорю, я тебе завидую – собрать такой замечательный гарем, как у турецкого султана. Ты как, с каждой в отдельности спал или со всеми сразу? Послушай, а не мог бы ты и меня пристроить в тот гарем?
Паша. Вы меня с кем-то путаете. Я электрик, я пришел ремонтировать свет. И никаких девочек я не знаю.
Дима. Братишка, ты не зарывайся, короче.… У меня итак нервная система расшатана от борделя, который я застал в своем доме и я за себя не ручаюсь. Или ты будешь говорить мне правду, или…
Паша. Я ничего не знаю… Я пришел ремонтировать свет…
(Паша начинает усиленно ковырять отверткой в розетке и оттуда вылетает сноп искр, а затем гаснет свет в квартире).
Дима. (Растерянно). Эй, братишка, мы с тобой так не договаривались,… Что ты там наделал, а ну-ка включи свет. (Тишина). Послушай, я таких шуток не люблю. Сейчас же включи свет.
(Входит Маша со свечкой).
Маша. Что это ты наделал?
Дима. Я ничего не делал, а вот твой электрик, кажется, закоротил провода, и перегорели пробки в щитке.
Маша. Какой он мой электрик…
Дима. Ну, это мы еще разберемся, хватит мне лапшу на уши вешать, вот сейчас пойду, заменю предохранители и затем разберусь, кто есть кто. И гарантирую, что кому-то не поздоровится. (Выходит).
Маша. Эй…, эй…. Паша! Паша! Что такое? Неужели! Этого еще не хватало. Почему я сразу ему не отдала те злополучные рога? Тогда бы ничего не было. Кошмар… Кто бы мог подумать, что все так будет. (Включается свет, Маша идет в угол, где стоял Паша). Ой! (Отскочила как ужаленная. Входит Дима).
Дима. Что такое?
Маша. Он там лежит! Ты убил его!
Дима. Я к нему даже не притронулся. Он сам в розетке ковырялся, а потом оттуда сноп искр вылетел, и свет везде погас.… Это ты виновата, что пригласила сюда фальшивого электрика.
Маша. Я не приглашала – он сам пришел.
Дима. Да, конечно, подождал пока я ушел и прибежал на свидание. Где и когда ты подцепила этого танцора?
Маша. Какого танцора?
Дима. Не прикидывайся такой безгрешной. Тебе никто не поверит. Он мне сказал, что танцует в ресторане.
Маша. А что ж он еще тебе рассказал?
Дима. Много чего, только сейчас не время об этом. Он, правда, мертвый?
Маша. Можешь сам посмотреть. Я боюсь покойников.
(Дима подходит к нему. Щупает пульс, слушает сердце.)
Дима. Да, кажется, готов.
Маша. Ой, ой. Какой ужас.
Дима. Не надо причитать, что делать будем?
Маша. Может в милицию позвонить?
Дима. Еще чего. Ты хочешь, чтобы меня посадили?
Маша. Но ты же говорил, что не трогал его. Он сам.
Дима. Так тебе там и поверят…
Маша. Что же делать? Что же делать?
Дима. Его кто-нибудь видел, когда он входил?.. Ах, что я говорю, конечно его видела этот комиссар Жьюв в юбке.
Маша. Это она тебе позвонила?
Дима. Она. Конечно, баба Валя все расскажет следователю об этом танцоре. И там сделают дело об убийстве на почве ревности…
Маша. Но не может он ведь здесь лежать.
Дима. Конечно, не может. А если его сбросить с балкона и затем сказать, что он сорвался с балкона, когда прятался от мужа?
Маша. Мне страшно.
Дима. Мне тоже неприятно, но что поделаешь. Впрочем (он смотрит на руки Павла), у него руки в копоти от горевших проводов. В полиции ведь тоже не дураки работают…
Маша. В одном детективе я читала, что труп можно в кислоте растворить.
Дима. Где ты наберешь столько кислоты. Лучше будет его расчленить.
Маша. Как это?
Дима. Обыкновенно. Голову отдельно, туловище отдельно, руки, ноги тоже отдельно. А затем все это выбросить в речку. Я такое тоже видел по телевизору в одном детективе.
Маша. Прямо здесь расчленить?
Дима. Конечно, а где же еще?
Маша. Так мы же здесь все в кровь перепачкаем.
Дима. Мы ковер снимем, а затем помоем пол.
Маша. Нет, нет, я этого не выдержу.
Дима. Тогда давай его в мешок, я подгоню машину, и вывезем его куда-нибудь подальше.
Маша. В мешок?
