Тут двери в дом настежь распахнулись и на крыльцо выскочили Юля и Карина – близняшки Веры и Маши. Я испытала облегчение: наконец-то знакомые дети.
– Привет! – помахала им.
– Тетя Ади! Тетя Ника! А мы были в гостях!
– А я уже знаю.
Несмотря на сходство и на униформу, их было нетрудно различить. Юля была шумной и заводной, Карина – тихой и ведомой. Юля – воином, Карина – нытиком. В драках Юля, как правило, побеждала, но Карина была марафонцем и в долгих схватках часто одерживала верх. Обе были хорошенькие, как картинки.
Вот бы у нас были такие.
Только зачем Вера и Маша одевают девочек в одинаковые костюмчики, как будто мы в цирке каком-то… Я бы, наоборот, разницу подчеркивала, а не сходство. Уважала бы отдельную личность.
Юля и Карина выглядели живописно – рыжие косички, веснушки, румянец, старомодные голубые платьица, красные курточки – мы с Никой ими залюбовались. И опять я подумала, что у нас могли бы быть такие девочки, а вовсе не этот лотерейный мальчик, который уже поселился в Никином животе. Скосила глаза на Нику – она явно подумала то же самое. Губы ее задрожали.
Я отвернулась к детям:
– Что это у тебя?
Юля держала в руках маленькую картонную коробку. Карина прижимала к себе двух голых мужских кукол. Одну – современную, резиновую, а другую – старинную, необычную. Господи, да это же Кен! Коллекционный Кен, ему лет сто, не меньше. Вера только в прошлый раз нам хвасталась, как им удалось его отхватить за нормальную цену на онлайн-аукционе – Вера с Машей собирают всякие антикварные гендерные курьезы. Кенов куда меньше, чем Барби, поэтому стоят они куда дороже. Неужели Вера и Маша разрешают девочкам играть такой дорогой вещью?
– Игрушки.
Юля встряхнула коробкой.
– Ай-яй! – вскрикнула Карина. – Не тряси его! – Ее красивые серые глаза наполнились слезами.
– Не реви, – буркнула Юля.
Карина всхлипнула:
– Ему больно.
– Кому?
– Владу…
– Сама говорила – режь. Не ной теперь.
– Я просто хотела, чтобы он был красивый, как Кен. Гладкий такой там внизу. Я хотела как лучше. А вдруг ему больно? Или стыдно… Или он вообще умрет?
– Не ной, – деловито повторила Юля. – Ты что, дура? Ему не больно. Он – кукла. Я пошла в сарай за лопаткой. А ты ищи, где копать будем.
– Под елочкой? – Карина вытерла слезы и повернулась к нам: – Приглашаем вас стать гостями на похоронах. Мы вам разрешим бросить землю в могилу. Можете даже спеть.
Ника заволновалась, видимо, в ней уже говорила будущая мать.
– Эй, а кого хороним-то? Кена, что ли? А мамы ваши в курсе? Вы их позвали на похороны? А учитель ваш где?
Юля с трудом приволокла из сарая огромную лопатку:
– Мамам только ничего говорите! И Дону тоже. Вы же не предательницы, да?
– А чьи похороны? Раз уж нас пригласили, хотелось бы знать.
Юля открыла коробочку, показала. Я даже не сразу поняла, что увидела. Какой-то резиновый розовый обрубок, уложенный в вату, а рядом одинокая красная роза и сухое печенье.
Ника потрясенно проговорила:
– Так это же, это же…
– Это не я придумала, это Карина, – сказала Юля. – Я только резала. Карина придумала, а резать забоялась.
До нас с Никой медленно доходило, что именно торжественно лежало на ватной подушке рядом с розой. Мы одновременно уставились на голых кукол. Антикварный Кен гордо блистал врожденным отсутствием гениталий, он был пластмассовый, ровный и гладкий, как ангел. Именно поэтому он так дорого стоил – после Большого Поворота производство кукол без первичных половых признаков было запрещено. А у другой куклы, резинового брюнета, на месте обязательных гениталий была дыра. Гениталии лежали в коробке и были готовы к похоронам.
– Копать поможешь? – спросила меня Юля. Я не знала, что ответить, пихнула Нику в бок.
И тут Карина зарыдала – слезы так и катились по щекам. Мы с Никой растерялись:
– Карина, ты что?
– Вот дура, – объяснила сестра.
– Надо вернуть обра-а-а-атно, – всхлипывала Карина. – Я придумала. Но я не хотела.
Ника расстроилась вместе с ней:
– Постойте, дайте-ка посмотреть. Хочу понять, можно ли назад приклеить? Сапожный клей, может, и возьмет… – Она вертела куклу и обрубочек в руках, пыталась пристроить один к другому.
– Зачем? – завопила Юля.
– А может, и правда? Все вернуть на место? – с надеждой спросила Карина Юлю. – Пусть тетя Ника приклеит. А то Владу без чичирки никак не стать конкубином. И мамы ничего не заметят.
Юля смерила ее взглядом:
– Трусиха.
Карина опять заплакала.
– Я не трусиха! Мне просто его жалко. Он хороший. Он конкубин моей Арабеллы. Мог бы стать мужчиной месяца, – объяснила она нам, не знавшим, плакать или смеяться.
– Трусиха и сопля, – подтвердила Юля.
Дверь снова распахнулась, и на крыльцо вышли Маша и Дон, учитель девочек. Маленький, щупленький, с залысинами, коротконогий Дон выглядел довольно комично в своем спортивном облегающем костюме. Дон был очень талантливым воспитателем: умел мирно обуздывать Юлю и утешать Карину. Вот и сейчас, увидев Каринины слезы, он сразу же подошел к ней, присел на корточки и стал тихонько что-то объяснять.
Зато Маша взревела: она увидела Кена.
