Я огляделась. Толпа была толпой, но никто не был сам по себе. Все сплетались, обнимались, ласкали друг друга. Мужчины и женщины, мужчины и мужчины, женщины и женщины. Понятно, почему на входе отбирали телефоны. Кого бы ты здесь ни обнимал, сам факт, что ты здесь присутствовал, делал тебя нарушителем закона инфекционной безопасности. И последствия могли быть…
– Расслабься!
Я обернулась к Руди. Он протягивал мне фляжку. Потянулась было за ней, но остановилась:
– Маша-хуяша?
– Маша-хуяша! – крикнул Руди, кивнул, танцуя.
Я взяла фляжку, сильно плеснула себе в горло.
Это была не маша-хуяша. Совсем незнакомый вкус.
Руди захохотал. Забрал фляжку, спрятал:
– Ну ты вылупилась!
– Что это?
– Расслабься!
Я с трудом подавила желание двинуть его по морде. А в следующую секунду это желание лопнуло. Как мыльный пузырь. Оставило после себя только радужную пыльцу любви ко всем сразу. Я почувствовала, как отпустило лоб, потом плечи. Я стала легкой, все любили меня. А я любила всех. Губы расползлись в улыбке.
Мысли, которые еще полчаса назад впивались в меня металлическими крючьями, теперь проваливались в сладкую вату, не причиняя ни боли, ни стыда, ни вины.
Лео? Мы это уладим. Ведь Руди сказал, что есть решение. Дождемся какого-то паука. Все под контролем.
Томми? Тоже все прояснится. Глупое любовное сообщение, которое я отправила, мне самой уже казалось шуткой. Ха-ха.
В этот момент из динамиков понеслась совсем другая музыка – наша самая знаменитая мужская группа Cocks Uprising. Знамениты они были не столько своей музыкой, сколько хулиганскими провокационными видео, которые выкладывали в сеть. Их лиц никто не видел, они принципиально снимались в химзащите. Мне
Возможно, сейчас все перезаразятся – и завтра эти юноши, мужчины, такие прекрасные и полные жизни, будут мертвы. Мертвее некуда. Ну да все мы когда-нибудь умрем. А пока живы. И пока мы живы, мы – бессмертные боги. А боги должны танцевать.
Очнулась я в туалете. Руди придерживал мне волосы, как добрая подруга. С моих губ текла кислая рвота.
– Давай, девочка, давай, – ласково уговаривал он.
Меня скрутило. Руди тут же подхватил меня поудобнее. Еще залп. Колени были как ватные. Но стало легче.
Я отвалилась на пол. Голова прояснилась. Как будто с рвотой вышло нечто, что всегда мешало мне жить.
Руди помог мне подняться. Потащил к раковине-времянке.
– Руди…
– Слушай. Ну ты накидалась, подруга…
– Руди…
– Попей воды. Оно быстро проходит.
Пустил воду. Я жадно пила. Утерла рот. Видимо, прошло не совсем.
– Руди. Я тебя люблю.
Он засмеялся.
– Я тоже тебя люблю. А это – Паук.
Я чуть не подпрыгнула. Обернулась. Передо мной стоял молодой парень в кожаной куртке. Не знаю, почему Паук, не было в нем ничего гаденького, сухонького, тощего. Парень как парень. Я бы решила: уборщик. Может, вышивальщик. Ничем, короче, не примечательный.
Паук мотнул подбородком:
– Идем.
Туалет был выгорожен временно и гудел от вибрации зала. Мы вышли. Но были все еще внутри: блестели металлические ребра стены ангара.
– Короче-мороче, – сказал Паук. – Рейтинг в системе можно поднять, это будет стоить…
– Лео уже в транзитном интернате.
– Еп, – осекся Паук. Задумался. – Мы знаем, в каком?
Руди взглянул на меня:
– Это можно узнать.
Паук посмотрел на меня подозрительно. Я кашлянула в кулак:
– У меня подруга в социальной службе.
Он сделал вид, что поверил.
– Придется подчищать несколько его логинов.
– Это безопасно? – спросила я.
Паук пожал плечами:
– Если заметят и начнут проверять, то найдут.
– Да, – безразлично уронил Руди.
– Это будет стоить дороже.
– Да, – сказал Руди. Уже не глядя на меня. Мысль, что Лео можно вызволить, заполнила его целиком.
– Заплатим, – подтвердила я.
Паук хмыкнул:
– У этого красавчика щедрые друзья, как я погляжу.
– Он не «этот красавчик». Его зовут Лео, – буркнул Руди.
Паук хлопнул его по плечу:
– Не психуй.
И ко мне:
– Набери-ка мой номер…
Я оглянулась на Руди. Как набрать?! Он ответил Пауку за меня:
– Она же сдала на входе телефон.
– А. Ну запомни мой номер мозгами. Или тупая?
