А в недавней Российской театральной постановке «Троила и Крессеида» Шекспира[339], Елена стала грузной развалиной с дребезжащим голосом и застывшим от порока лицом
…не будем ополчаться на карнавальные утехи режиссёра, но что до них Елене Прекрасной…
Западная интеллектуальная мысль продолжает истощать себя, рассматривая онтологию Женщины как преодоление монологизма Бога-Отца, претендующего на владение Единым.
Сама же женщина-богиня предстаёт сразу в двух ипостасях, женщины-матери, непорочной девы Марии, и Елены Прекрасной, земного воплощения Афродиты-Венеры.
Но дальше, новые барьеры и новые пределы.
Можно убить Бога, можно перестать относиться к Эроту как к пороку но всё равно придётся, используя афоризм Ларошфуко[340], признать, что Елена Прекрасная, подобно солнцу и смерти, не даётся пристальному взору.
Несмотря на продолжающееся «истощение», странным образом, все интерпретации Елены Прекрасной
…за исключением, пожалуй, уныло-морализаторских…
возвращаются к некоторому исходному образу или, говоря иначе, к некоторому исходному вопросу.
Могут меняться обличья Елены, – богиня, царица, жена, любовница, героиня, чародейка, целительница, блудница, колдунья, лицедейка, женское чудище, патрон женской инициации, вечно сияющая звезда, – но, подобно капле ртути, она всегда остаётся цельной, как бы её не дробили.
По Еврипиду[341] Елену убивает Орест, считая, что за это убийство ему простят убийство матери, но труп Елены таинственно исчезает. В финале же появляется Аполлон и сообщает, что похитил Елену здоровой и невредимой, отныне она будет сидеть рядом с Герой и Гебой, улыбаясь смертным с неба.
Может быть, в этом основная разгадка:
Елена Прекрасная, прежде всего, богиня, даже в качестве царицы, жены, любовницы, и пр.
А отсвет богини Елены Прекрасной, отсвет звезды Елены Прекрасной, падает на всех женщин, которые способны нести в себе её частицу в самых трудных обстоятельствах жизни.
Елена Прекрасная продолжает олицетворять собой женское начало как в сакральном, так и в мирском его проявлении.
Нам неведомо, что совершала настоящая греческая царица позднего Бронзового века, но в западной культуре Елена стала вместилищем мужских фобий перед непостижимостью Женщины.
И no-прежнему кажется, что она неприступна, и просто смеётся над ними.
Только и остаётся, последовать примеру мудрого старца Гомера, и подробно описывать кресло богатой работы, мягкий ковёр, волнистую шерсть пурпурного цвета.
В заключении, стихи Осипа Мандельштама[342], которые говорят сами за себя.
О Перикле[343] и Аспазии[344] можно писать романы, ставить спектакли, снимать фильмы. Удивляюсь, что их так мало, и что они не стали художественным событием. А ведь речь идёт не о мифологических сюжетах, а о том, что в той или иной степени стало происходить между мужчиной и женщиной только в новое и новейшее время.
И самое принципиальное. Жён в Древней Греции было множество, практически у каждого взрослого мужчины. Сидели в гинекее, не высовывали голову. Только может быть по праздникам, участвуя в праздничных ритуалах.
Аспазия была
Одним словом, эта история, как ни одна другая из античных сюжетов, с полным основанием включена в настоящую книгу.
Его звали Перикл.
По-гречески его имя означало «окружённый славой». Он был самым знаменитым человеком в Афинах середины V в. до н. В один из самых блестящих периодов не только в истории Афинского полиса, но и в истории мировой цивилизации.
«В этом городе слава твоих предков будет жить в веках, потому что они изгнали тиранов» – наставляли юного Перикла.
Зрелый Перикл продолжил эту славу. Он стал подлинным архитектором «золотого века демократии», который позже стали называть просто: «век Перикла»
